новая формула

Новая фамилия

— Ну и кто я теперь?.. – прошептала Анна, рассматривая в тусклом свете уличного фонаря новый паспорт.

В нём всё было чужим: фамилия, отчество, дата рождения, место регистрации. Даже на фото не узнала себя. Будто незнакомка ворвалась в жизнь и даже не спросила, можно ли.

Осталось только имя. Но и оно теряло всякий смысл. Исчезало под новой личностью, как в зыбучих песках. Личность, которую Анна начинала ненавидеть.

— Скоро приедет… скоро. Пять минут, вроде, — сбивчиво говорила Мира, сжимая в дрожащих руках билеты. Они давно превратились в мятые клочки, но она продолжала судорожно сжимать их, будто так могла успокоиться.

С тех пор как они приехали на вокзал, Мира ни разу не посмотрела на дочь. Опухшие от слёз глаза беспокойно скользили по ночному перрону, цепляясь за редкие группки людей с чемоданами. Но то и дело взгляд сбивался, метался в сторону, откуда должен появиться злосчастный поезд.

Анне было больно смотреть на мать. Никогда не видела её в таком состоянии. Прежде сильная, собранная, с властным голосом и безупречными манерами, она превратилась в сломленную, загнанную незнакомку с впалыми щеками и дрожащими губами. Незнакомку в изысканном костюме, который ещё утром надевала, напевая песню.

В мыслях Анны снова и снова всплывала утренняя сцена. Как кричал отец, швыряя о стены любимые мамины вазы и одновременно лихорадочно собирая вещи в чемодан, приговаривая о побеге из страны. Он что-то говорил о долгах, банкротстве, проигрышах в казино. Но говорил так сбивчиво, нервно, словно в припадке, что Анна ничего не понимала.

Это был не он. Не тот человек, которого Анна любила все свои двадцать лет. У кого сидела на коленях в детстве, кому доверяла больше чем матери. Это был не он. Безумный незнакомец, требующий их немедленного побега.

Всего за день два близких и любимых человека превратились в абсолютно новых людей. Как и сама Анна. Она крепче сжала ненавистный паспорт и, взглянув на мать, тихо спросила:

— Что дальше?..

— Я же сказала — не задавать вопросов, – процедила сквозь зубы Мира, не глядя на дочь. – Объясню, когда уедем из этого проклятого города…

— Дай позвонить Дэррику. Он, наверное, ищет меня. Попрошу у кого-нибудь телефон, отец даже не узнает!

Мира резко подошла и с силой схватила за плечи. Серые глаза, бешеные, не моргая, уставились на дочь. Анна невольно сглотнула от нарастающего страха. Мира никогда так не смотрела. Никогда так не разговаривала.

— Забудь! Никаких звонков, никаких прежних связей. Если хотим жить, мы должны исчезнуть, Анна. Забыла, что он сказал?!

Конечно, она помнила. Каждое слово вырезало, будто ножом, остатки верности и любви к родителю.

Помнила, как стояла и смотрела, как отец прижимает пистолет к виску матери. Как Мира рыдала, зажмурившись, как дрожали губы. Как пальцы отца на рукоятке побелели.

Тогда Анна не могла пошевелиться. Страх затянулся на шее петлёй из шёлкового платка, который отец подарил всего месяц назад.

А потом мир сузился до одной точки — холодного, чёрного дула у виска рыдающей матери.

Она не помнила, как схватила стул. Не помнила, как замахнулась. Только глухой удар, отдавшийся в руках, и тело отца осело на пол, увлекая за собой мать. Анна не видела, как отлетевший пистолет, Мира оттолкнула в сторону. Она вообще ничего не видела – только отца на полу и кровь на затылке.

— Бежим, — прохрипела тогда Мира с диким взглядом. — Бежим, пока он не очнулся. Анна!..

Они сбежали.

Анна до сих пор не знала, убила она его или нет. И не знала, что страшнее — знать или не знать.

Наконец прибыл поезд, Анна и Мира, не оглядываясь, забежали в третий вагон. Пожилая проводница в серой форме проводила их до купе и пообещала позже принести постельное бельё. Ушла с дежурной улыбкой, даже не заметив дрожащих губ Миры. Та сразу же зашторила окно и закрыла дверь на замок.

— Я выкупила всё купе, — сказала она, глядя на Анну.

Девушка села на узкую полку и поставила рядом переполненный рюкзак.

Адреналин выветрился, оставив только желание заснуть, а потом проснуться в своей постели и понять, что весь день был просто кошмаром. Но так даже в сказках не бывает.

— Анна, — мягко произнесла Мира и села рядом. Взяла руку дочери, крепко сжав пальцы. — Прости меня.

— Лучше бы я осталась. Может, он бы успокоился, — глухо ответила Анна, вырывая руку.

— Только так я смогу тебя защитить.

— Ты и себя защитить не можешь…

Анна выпалила, не подумав. Напряжение и усталость взяли верх над рассудком. Следовало выдохнуть, остановиться, сказать иначе, но она очень долго молчала сегодня и без вопросов следовала за матерью. Глаза Миры снова наполнились слезами, губы дрогнули.

— Что дальше, мам?.. — спросила Анна дрожащим голосом. — Куда мы едем? Кто мы теперь?

— Давай… успокоимся и поговорим утром. Тебе нужно поспать…

— Да не хочу я спать! Ты серьёзно?!

— Мы едем в безопасное место, — резко ответила Мира, но тут же замолчала. Потёрла висок, словно собираясь с мыслями. — Там никто не будет нас искать. Даже Виктор.

— Ты в этом уверена?

— Да. Нам помогут.

— А можно подробнее?! Твоя скрытность бесит просто! Я весь день молчала и кивала и бегала за тобой, как собачонка! Я имею право знать. — С той же резкостью бросила Анна и кинула на столик паспорт.

— Да ты права, — спокойно ответила Мира. — Прошу, Анна, дай мне выдохнуть, я завтра тебе всё объясню… Главное, нам нужно просто… исчезнуть. На время.

— А как ты поймёшь, когда кончится это «на время»?

— У меня остались связи… нас встретит… друг. — Мира произнесла слово «друг», будто сомневалась. Анна заметила, но не стала комментировать. — Он… поможет нам устроиться и сможет проконтролировать ситуацию.

— Ясно, — кивнула Анна, не желая больше продолжать разговор. Чувствовала себя одной из тех ваз, которые отец разбил утром.

— Анна, я знаю, что прошу невозможное, но тебе придётся мне довериться.