Новая глава моего сердца

Глава 3 - «Чужая жизнь»

В глубине сада пахло жасмином и свежескошенной травой. Лёгкий ветер играл с кружевом на её платье, но это не приносило покоя. Она сидела за небольшим столиком, машинально поднося чашку с чаем к губам, и всё пыталась свыкнуться с мыслью: теперь она — Венси, дочь маркиза, воспитанная в роскоши, окружённая прислугой и вниманием.

Но где настоящая Венси? Жива ли она? Или её душа исчезла бесследно, уступив место чужой?
Если вдруг она вернётся… что тогда будет с ней, с гостьей в чужом теле, женщиной, которая уже умерла в своём мире?

Она смотрела на собственные руки — тонкие, изящные, чужие. В её прежней жизни на пальцах оставались следы от ручек и тетрадей, кожа была сухой от бесконечного мытья посуды и уборки. А теперь — мягкость, ухоженность, будто эти руки никогда не знали тяжёлой работы.

Она вспоминала дочь. Маленькая, тёплая ладошка в её руке… смешной смех… И вместе с этим воспоминанием приходила боль. Даже если чудо случится, и она вернётся, всё будет по-старому — работа, усталость, вечный бег. А ведь она почти не была с дочкой. Не была хорошей матерью.

Тихие голоса отвлекли её. За живой изгородью, в полутени, стояли две служанки. Они не заметили, что хозяйка сидит неподалёку.

— Слыхала? Эрцгерцог вернулся.
— Тот самый? — вторая понизила голос. — Говорят, он не был в столице больше десяти лет… и стал совсем другим. Жестокий.
— Я слышала, что он… пьёт кровь, — последнее она почти прошептала.
— Бедная наша госпожа Венси… выходить замуж за такого…

Чай в чашке едва не пролился. Она дождалась, пока девушки ушли, потом повернулась к своей личной служанке, Ирис, стоящей чуть поодаль.

— О чём они говорили? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Ирис опустила глаза.
— Это правда, миледи. Эрцгерцог, с которым вы обручены с самого детства, вернулся в столицу. Свадьба… через месяц.

Слова повисли в воздухе, тяжелее свинца.

Весть о том, что она помолвлена с эрцгерцогом и свадьба уже через месяц, не вызвала у неё паники. Напротив, она словно поставила эту информацию на паузу — слишком много всего нового обрушилось на неё за эти дни.
«Потом разберусь», — решила она, ведь в глубине души понимала: в этой жизни слишком много решается без её согласия.

Утро выдалось тихим и солнечным. Венси — или та, кто теперь жила в её теле — попросила у родителей разрешения прогуляться по столице. Маркиз и его жена не возражали: свежий воздух и смена обстановки должны были пойти ей на пользу.

Карета мягко покачивалась, колёса размеренно стучали по булыжной мостовой. Она смотрела на витрины лавок, аккуратные фасады домов, нарядных горожан и думала:
«В принципе, здесь жизнь не так уж плоха. Не надо с утра до ночи работать ради бездельника-мужа, нет бесконечных кредитов, долгов, вечного страха за завтрашний день. Здесь у меня время только для себя. И… именно поэтому так пусто. Если бы только моя дочь была рядом…»

Её горло сжало. Она вспомнила пухлые ручки, обнимающие её за шею, и тихий сонный голосок: «Мама, останься ещё чуть-чуть». В новом мире ей не хватало только одного — и это была не роскошь, не свобода, а маленькая девочка с глазами, сияющими от счастья.

Карета свернула на узкую улочку, и тут её взгляд зацепился за странную картину. Во дворе старого, почти заброшенного здания, в тени огромной ивы сидела кучка детей. Они были бледны, худы, одеты в поношенную одежду. Никто не смеялся, никто не играл — просто сидели, опустив головы, словно ждали чего-то или… перестали ждать.

— Останови, — тихо сказала она кучеру.

Она долго смотрела на этих детей, чувствуя непонятное, но сильное желание что-то сделать. Затем резко, будто боясь передумать, велела:

— Отвези меня к ближайшей пекарне.

В пекарне пахло свежим хлебом и сладкими булочками. Она не стала выбирать — просто показала на витрину и сказала:

— Всё. Упакуйте всё.

С корзинами, полными хлеба и выпечки, она вернулась к старому зданию.

Внутри её встретила другая, куда более неприятная картина. Воспитатель — мужчина средних лет с резким лицом и злым взглядом — грубо отчитывал маленького мальчика, прижав его к стене.
— Украл хлеб?! Да ты знаешь, сколько мы за него платим?! — рявкнул он, подняв руку.

— Хватит! — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Мужчина замер, обернувшись к ней, и попытался что-то сказать, но она уже подошла к мальчику и осторожно отодвинула его за свою спину.

— Ему просто хотелось есть, — спокойно, но холодно сказала она. — И я принесла достаточно, чтобы никто сегодня не оставался голодным.

Она раздавала детям хлеб и булочки, наблюдая, как их лица оживляются с первой же крошкой. Сначала они ели осторожно, будто боялись, что у них отнимут, но потом, убедившись, что это правда для них, заулыбались и даже засмеялись.

Время текло незаметно. Она слушала истории детей, гладила их по голове, старалась не показывать, как внутри сжимается сердце. Эти маленькие, брошенные на произвол судьбы, были как капли её собственной боли — той, что она не смогла дать дочери полноценного детства.

К вечеру она всё же вернулась домой. В карете, глядя на закат, она думала:
«В этой чужой жизни я не знаю, что ждёт меня завтра. Но если я не могу быть рядом со своей дочкой… значит, хотя бы здесь я не дам голодать другим детям».