Новая Надежда 2

Глава 1

Есть такой лайфхак — когда сдаешь экзамен, старайся почаще вставлять любимые фразы преподавателя. А также примеры и образы, которыми он любит блистать. И тогда любой, даже самый строгий экзаменатор растает. Потому что почувствует, что вы с ним — единомышленники, вы на одной волне. Вы его внимательно слушали во время занятий, впитывали умные мысли, как сухая тряпка влагу.

Впрочем, сейчас, в девяносто четвертом, еще нет такого словечка «лайфхак». Иногда приходится слышать «ноу хау» — «знаю как».

Но так или иначе — прежде, чем упросить родителей отправиться в гости к тете Зине, я старательно расспросила маму на предмет замашек, слов и фраз этой удивительной женщины — преуспевающего адвоката.

Да-да, для меня этот разговор был сродни экзамену. Ведь от его исхода зависели все мои дальнейшие планы.

— Почему мне вдруг захотелось стать адвокатом? Да потому что эта сфера — вся наша жизнь! — с жаром утверждала я, сидя на диване в шикарной гостиной. — Куда ни пойди, чем ни займись, а везде найдутся проблемы, препоны, да еще какие! И тогда люди к кому бегут? Правильно, к юристу, к адвокатам бегут за помощью. И я очень хочу уметь оказать такую помощь, хочу быть полезной. И вообще, я готова делать все, чтобы моим близким людям было хорошо! И всем моим друзьям тоже!

Высказав тираду, я с удовлетворением подметила, как потеплел взгляд тети Зины, сидящей в кресле напротив.

Удивительная у нее оказалась квартира. Вроде бы находится в самой обычной панельной пятиэтажке на втором этаже. Типовое расположение комнат, обыкновенный балкон. Но внутри все, абсолютно все, отличалось от любых обстановок, виденных мной когда-либо раньше.

Начать с этой самой гостиной, в которой мы так уютно расположились. Самая большая стена в ней, напротив входа, была полностью зеркальной. От пола до потолка, от одного края до другого — одно сплошное зеркало. Как такую конструкцию смонтировали и установили, оставалось для меня загадкой. Сверху свисали переливающиеся хрустальные подвески огромной люстры. Кажется, такие люстры называются концертными. Или театральными, точно не знаю.

Другую стену занимала «стенка» с многочисленными хрустальными вазами и книгами с красивыми корешками. Там же стоял портрет Есенина с трубкой.

Вдоль зеркальной стены стояли огромные мягкие кресла и между ними журнальный столик. Напротив — диван, на котором сидели мы с родителями. У балконной стены стояла тумба с японским телевизором и видиком.

А на полу лежал белый палас с ворсом толщиной сантиметров десять, не меньше. Так что ноги при ходьбе утопали в нем, как в песочке на ласковом пляже.

В квартире были еще две комнаты. В одной из них стояло пианино, двуспальная кровать и «стенка» черного цвета. А пол почему-то выкрашен в синий цвет. Я так поняла, что это была комната Леськи, дочери тети Зины. Той самой, которая уехала в Америку учиться в школе моделей.

В другой, небольшой по размерам комнате, помимо обычной деревянной двери была еще одна странная дверь. Металлическая, но не сплошная, а решетчатая. И держалась она на замке. В той комнате обретался бультерьер по кличке Миша. Вроде не огромная по размерам собака, но чрезвычайно опасная. Вряд ли кто-то захотел бы оказаться у нее на пути. У такой собаки мертвая хватка, говорят, из ее зубов выбраться сложно.

— Знаешь, Надя, — тетя Зина подалась ко мне всем корпусом, — я прекрасно понимаю смысл профессии адвоката. Дело благородное и даже благодарное. Но если бы ты знала, какое тяжелое! И если раньше я просто не любила свою работу, то сейчас я ее ненавижу! Ненавижу! Но мне деваться некуда! Сама видишь, какая большая квартира, а ее содержать нужно. Собака тоже многого требует. Я уж молчу о Леське, которая деньги сосет, как пылесос. Вот и выходит, что работать мне до гробовой доски. А могла бы через три года выйти на пенсию…

— Что ты, Зина, какая пенсия? — фыркнул папа. — Разве ж на нее проживешь? Это в советское время мои тесть с тещей получали пенсию и могли не работать. А сейчас? Никто на нее даже не рассчитывает. А тебе тем более незачем об этом думать. Молодая еще, полная сил.

— Работай пока работается, — подхватила и мама, — у тебя как раз сейчас время пожинать плоды, так сказать. Столько лет авторитет зарабатывала.

— Нет, Алла, — грустно покачала головой тетя Зина, — в нашей профессии просто пожинать плоды не получится. Наоборот, каждый день приходится доказывать, что ты чего-то стоишь. И каждый раз как в первый раз авторитет зарабатывать. Попробуй хоть раз ошибиться, и все, репутация испорчена. На радость конкурентам.

— А чего тебе судьей не сиделось? Ты же столько лет в суде проработала.

— Ой, да когда это было? Когда наши дети в песочнице играли? И должность эта выборная. Да и не хочу я туда. Судить людей, решать чьи-то судьбы, а после чтобы чувство вины грызло — нет, не для меня. Куда больше мне нравится защищать людей, помогать им выпутываться из сложных ситуаций. А потом видеть такое счастье в их глазах, такую благодарность…

— Вот-вот, и я хочу помогать людям, — опять встряла я в разговор, лихорадочно соображая, какой бы еще излюбленной фразой тети Зины блеснуть. Но на память, как нарочно, ничего не приходило. Вспоминались лишь ее странные словечки, про которые упоминала мама — «снести» вместо «отнести», «тудой» вместо «туда».

— Да ты заколебала! — вдруг взорвался папа. — Чего тебя вдруг понесло в адвокаты? Тетя Зина же тебе ясно сказала, как там трудно. Это же уголовные дела, а значит, убийства и прочее! Да ты труп на фотографии в первый раз увидишь, и будешь сидеть хныкать.