Новая сказка о гадком утенке

Глава 1. Нолинск: детство, школа

Глава 1. Нолинск: детство, школа

Я родилась 13 мая 1947 г. Как видите, само число рождения уже не обнадеживает. Детство проходило вдалеке не только от столичных, но даже от областных центров — в небольшом районном городке Нолинске, что в Кировской области (бывшей Вятской губернии). Тем не менее, когда-то Нолинск значился купеческим городом и был застроен солидными каменными домами, многие из которых в пору моего детства еще сохранились. Был даже монастырь, но от его стен остались развалины, а в бывших хоромах устроили кинотеатр.

В нашем городе жили купцы Скрябины — родители мальчика Славы, будущего Вячеслава Михайловича Молотова. В честь него одно время Нолинск даже именовался Молотовском, а в их бывшем двухэтажном доме сделали музей. Нас, детсадников, водили туда в воспитательных целях, но мне запомнился только пузатый самовар, который стоял на лестничном пролете между первым и вторым этажами.

Хорошо также помню белые с красивыми ангелочками мраморные памятники на могилах родителей Молотова. После разгрома фракции: «Маленков, Каганович и Молотов и примкнувший к ним Шепилов», — эти памятники снесли. Я тогда училась в начальных классах и политикой не интересовалась. Но по городу пронесся слух, и мы бежали на кладбище, где уже собралась довольно большая толпа. Своими глазами видела, как трактор крушил могилы, а люди молча смотрели на это. Впоследствии поняла, что тогда совершился акт советского вандализма.

Кроме снесенных памятников, из нашего класса исчезла красная парта (молотовская), предназначенная для лучших учеников, каковыми были две девочки. Молотовск снова стал Нолинском, музей прикрыли и сделали там детский сад, в который ходила моя младшая сестра. На этом расправа с инакомыслием в масштабе района завершилась.

В Нолинске некоторое время жил в качестве ссыльного глава «чрезвычайки» — Феликс Эдмундович Дзержинский. Но, поскольку он и здесь не прекращал своей подрывной деятельности супротив царя и его приспешников, то его отослали еще дальше, в какое-то село. В честь этого борца за свободу и народное счастье (особенно — за свободу!) одну из улиц города назвали Дзержинской, и на ней в полуподвале каменного дома жила двоюродная тетка с моей прабабушкой.

Хочу также упомянуть, о другом таком же городке — Уржуме, расположенном неподалеку, на Вятке. Там родился и вырос еще один выдающийся деятель партии — Сергей Миронович Киров, в детстве — Сережа Костриков. Нас туда тоже в обязательном порядке возили на экскурсию. Теперь, когда читаешь, какими методами действовали вожди революции, поневоле думаешь, а не грех ли чтить память вышеупомянутых земляков.

Об известных, вернее, печально известных людях местного происхождения рассказала. Теперь о себе и моей семье. Я начала приобщаться к общественной жизни с шести месяцев. Взрослым надо было работать, и меня определили в ясли. Этот период не запомнился. Смутные воспоминания начинаются с того времени, когда начала ходить в детский сад. Помню грозу, и бабушка тащит меня домой на своем горбу. Горб у нее образовался от работы. Хлеб насущный давался тяжким трудом. Голодать не голодали даже во время войны — кормил огород, кроме того, держали мелкую живность.

Мать рассказывала, что во время войны бабушка отдала корову за пуд соли. По-видимому, речь идет о гражданской войне, они тогда жили в деревне Поповщина. В Нолинске коровы у нас не было, а была коза. Были куры и очень драчливый петух. Однажды, когда меня командировали покормить кур, этот петух на меня налетел. Я прижалась к стене и завопила. От петуха спасла прибежавшая бабушка.

Сначала мы жили на Яранской улице, в маленьком домишке на двух хозяев. Наша половина состояла из комнатки и кухоньки, а в семье уже было шесть человек: отец, мать, бабушка, брат и сестра. Поэтому, когда разрешили строиться, мать с отцом взяли участок на горе. Нолинск амфитеатром спускается к долине речки Воя — притоку Вятки. Вершина амфитеатра называлась горой. Там они и построили новый дом.

На этой горе тогда возник целый квартал подобных новостроек. Помню, как иногда, по каким-то праздникам, у нас собирались гости. Приглашались родственники и соседи, многие — бывшие фронтовики. Рассказы их были чрезвычайно интересны. Например, сосед, построивший дом напротив, на войне шоферил, дошел, вернее, доехал до Берлина, по которому возил своего командира. Видела на улицах безногих инвалидов, передвигавшихся на самодельных тележках, отталкиваясь руками от мостовой — они тоже были солдатами. Мои двоюродные дяди с фронта не вернулись, все шестеро.

Маленькая, помню огромные очереди за хлебом, который продавали по буханке на человека. Меня брали в эти очереди для численности. Я уже считалась человеком. Летом отпускали купаться на Вою. Там научилась плавать. Компаниями бегали в лес за грибами и ягодами. В мои обязанности входило по вечерам приводить из стада козу. В общем, самое обычное детство ребенка из простой провинциальной семьи.

Лишних денег не водилось. Мать работала медицинской сестрой. Она «образовалась» за шесть месяцев на РОККовских курсах (кажется, Российское общество Красного Креста). Когда началась война, тех ее сокурсниц, кому исполнилось 16 лет, отправили на фронт. Мать, еще не достигшей этого возраста, оставили. В городе одно время функционировал госпиталь, и она вспоминала, что, когда ей приходилось стоять на операциях, под нее ставили скамейку, чтобы было повыше. Отец тоже не воевал. Он закончил ФЗУ, и его мобилизовали в Хабаровск на военный завод (кажется, авиационный), где он и проработал всю войну.

В Нолинске была прекрасная городская библиотека, которую основали еще купцы. Я очень любила читать. Но как научилась читать — не помню. Говорили, что когда заболела скарлатиной, меня поместили в инфекционное отделение больницы. В одной палате со мной лежал мальчик, уже школьник. Я даже смутно помню его. Якобы он и научил меня читать. В общем, из больницы пришла грамотная. Этим пользовались воспитатели в детском саду. Они сажали меня перед группой. Я читала вслух своим маленьким товарищам, а сами они уходили по каким-то делам.