Новая жизнь Аделин

Глава 10

Ближайшая деревня всего-то в несколько десятков дворов встретила меня тишиной. Только черная с белыми пятнами коза проблеяла что-то, будто приветствовала меня. Камень хрустнул под ногой, когда я вышла из экипажа. Мальчик лет шести выглянул из зарослей бузины и снова скрылся.

Вроде бы не слишком рано приехали. Моя бабушка в пять утра вставала, даже несмотря на то, что уже не держала корову, только несколько кур и петуха. Он-то, видимо, и служил ей будильником. Мне казалось, что в деревне всегда так. Я и сама не могла долго спать, когда гостила у нее. Зачем сидеть в доме, когда на улице столько интересного – река, девчонки-подружки, мальчишки, с которыми у нас была непримиримая вражда, хотя никто уже не мог вспомнить причину.

Здесь же крестьяне то ли были слишком ленивы, то ли заболели, либо кто-то хорошо поработал с ними, настроив против меня. Любой из вариантов был одинаково неприятен и требовал не просто пристального внимания, но и вмешательства.

– Вилда, где люди?

– Не знаю, фрайя. Должно быть, сидят по домам.

Весна на дворе, а они закрылись в четырех стенах. Прохладно, даже свежо, ветрено и все же это весна.

Я и сама соскучилась по солнцу. Подняла голову, посмотрела на тяжелое серое небо и отвернулась. Тоска. И все же это не повод предаваться грусти и вообще ничего не делать. Тогда в голову лезут всякие вредные мысли, а мышцы слабеют. Надо бы расшевелить моих подданных. Вопрос только в том, как это сделать. Идей пока не было, но для начала нужно было выявить первопричину, поставить, так сказать, диагноз, и только потом начать лечение. Главное действовать осторожно. В книге Аделин все восхищались, едва не боготворили, а здесь каждый второй норовил дать непрошенный совет. Может быть, все дело в том, что ценили мою предшественницу за способности, а не личные качества? Если так, то мне будет вдвойне тяжелее. Магия мне не подчинялась, а симпатии эти люди у меня пока не вызывали.

– Мальчик, – позвала ребенка, что продолжал выглядывать из зарослей, – позови родителей. Скажи, фрайя Аделин приехала. Вилда, не стой столбом, собери людей.

Не самой же мне ходить от дома к дому. Мне не тяжело, но нужно соответствовать образу аристократки и хозяйки замка. Здесь другие нравы. Люди чтут традиции и вряд ли поймут, если я стану обращаться со слугами как с равными. Для меня разницы не было: любой труд важен и почетен, если это честный труд. Здесь же приходилось действовать с оглядкой.

– Как прикажете, фрайя.

Женщина поклонилась. Спрятала руки в широкие рукава платья и отправилась к ближайшему дому. Туда жа побежал и ребенок. Оглянулся и прошмыгнул мимо Вилды во двор.

За нами наблюдали. Я спиной чувствовала взгляды – любопытные, настороженные, полные тревоги, а порой и злобы. Мысленно приготовилась к худшему. С вилами на нас, конечно, не пойдут, но разговор будет непростым. Придется очень постараться, чтобы не испортить первое впечатление, иначе дальше меня и слушать никто не станет

Пока служанка обходила дома, я разглядывала деревню. Все жилища были сложены из одинакового серого камня. Крытые не соломой, а металлическими пластинами крыши свидетельствовали о том, что люди не бедствовали. Из уроков истории мне больше всего запомнились окна, затянутые бычьим пузырем. Здесь же его заменяло обычное стекло. Пусть матовое, не абсолютно прозрачное, и все же стекло. Аккуратные, протоптанные сотнями ног дорожки, отсутствие мусора, зарослей сорной травы, бездомных животных тоже характеризовало местных жителей с лучшей стороны. Лентяями они точно не были. Так что же случилось? Неужели бросили все, перестали работать только потому, что не увидели цветения дерева чар? Примета, что ли, плохая?

Наконец, крестьяне собрались: женщины в шерстяных платьях приглушенных тонов, суровые преимущественно среднего возраста мужчины, дети, что жались к родителям, но все равно выглядывали из-за материнских юбок. Все они смотрели на меня с надеждой и опаской. Их можно было понять: мало ли что взбрело в голову хозяйке? И все же они не выглядели напуганными. Держались с достоинством.

– Добра и света, – приветствовал меня один из мужчин, поклонился. – Что мы можем сделать для вас, фрайя Аделин?

– Добра и света, – вернула ему его слова, старые, как мир, а потому особенно почитаемые здесь. – Об этом я хотела спросить вас. Всего ли в достатке? Здоровы ли вы и ваши близкие? Нет ли каких-то жалоб?

Я нарочно зашла издалека. Не спрашивать же прямо, почему никто из них не работал. Они либо замкнутся в себе и промолчат, либо разозлятся. Я не прислушалась к совету Вилды и не взяла с собой охрану. Может быть, зря, но надеялась, что обойдется.

– Еда пока есть. Вода тоже в достатке. В остальном на все воля богов.

Мужчина, которого я мысленно окрестила старостой, снова поклонился. Люди шептались негромко. Я слышала шум-шорох, но не могла разобрать ни слова, пока одна женщина не повысила голос, упомянув дерево чар. В это мгновение будто плотину прорвало. Отовсюду только слышалось “дерево”, “дерево”, “благословение” и, наконец, страшное “голод”.

Я подняла руку, призывая их к тишине. Понятнее не стало, а спросить было не у кого. В памяти Аделин тоже не нашлось зацепок, которые объясняли бы происходящее. Видимо, такие тонкости ее не интересовали, или же она не придала им значения. Придется до всего доходить своим умом.

– Я понимаю ваши опасения, – начала осторожно. Вглядывалась в лица людей, считывала реакции, искала подсказки. – Горе, постигшее нас, безмерно. Наша… моя жизнь без Берхарда уже не будет прежней. Но я здесь, стою перед вами, потому что не имею права сдаться. Я потеряла больше, чем вы, но не опустила руки. Я говорила об этом прежде и повторю вновь: мы должны объединиться, чтобы вместе преодолеть трудности. После самой темной ночи обязательно наступит рассвет.

Последняя фраза давно стала штампом в моем мире, но здесь ее никто не слышал, а смысл мне нравился.

Думала, что люди вновь промолчат, но они заговорили разом.