Новая жизнь

Глава 8

Подойдя к дому, я остановилась у двери. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на всю округу. Нерешительно толкнула дверь — она не поддалась. Крючок был задвинут изнутри. Я постучала, сначала тихо, потом сильнее.

Ответа долго не было. Казалось, время растянулось. И вот наконец в замочной щели послышалось движение, и дверь скрипнула. Павел открыл её не сразу и словно нехотя, будто решался на этот шаг против воли.

Его лицо я узнала не сразу. Красные глаза выдавали, что он недавно плакал или изводил себя тяжёлыми мыслями. Увидев меня, он нахмурился — и в этом взгляде не было привычного тепла, будто все прошлые дни, проведённые вместе, растворились в ничто.

— Что тебе нужно? — спросил он глухо, почти чужим голосом. В его тоне слышалось отчуждение, и он даже не подумал пригласить меня войти.

Слова ударили сильнее, чем если бы он просто захлопнул дверь передо мной.

— Я видела, как уезжал мой отец, — выпалила я, не в силах сдерживать ни страх, ни нарастающее отчаяние. — Что он тебе сказал? Чего он хотел?

Павел тяжело вздохнул, отведя взгляд в сторону. По его лицу было видно: встреча оставила на нём след. Сжатые губы, напряжённые скулы — он изо всех сил сдерживал себя, пряча злость и горечь, принесённые этим разговором.

— Не думаю, что тебе стоит это знать, — пробормотал он, низко опуская голову.

— Пожалуйста, Павел! — я шагнула ближе и схватила его за руку. — Скажи мне! Это ведь касается меня!

Я чувствовала, как дрожат мои пальцы, как леденеют ладони. Хотела заставить его посмотреть на меня, но он упрямо отворачивался, словно боялся, что в моём взгляде прочтёт слишком многое — или что я увижу то, что он скрывает.

Он посмотрел на меня с глубокой печалью и, наконец, кивнул, словно смиряясь с неизбежностью.

— Твой отец… он думает, что ты здесь, — прошептал он. — Он сказал, что найдёт тебя любыми путями. — Его голос дрогнул, и мир вокруг вдруг поплыл. Всё то, чего я боялась, превратилось в явь — и произошло слишком быстро. Отец узнал, где я. Что теперь будет?

Я еле уловила его ответ:

— Ты сегодня будешь спать в бане. А завтра решим, что делать. Почему ты сразу не рассказала мне всё? Почему мне пришлось что-то выдумывать в разговоре с твоим отцом и врать так, что нас могли выдать?

Павел с такой яростью ударил кулаком по стене у двери, что возле ладони побежали трещинки в штукатурке, а затем резко захлопнул полотнину прямо перед моим носом.

Я осталась стоять на крыльце, оглушённая его словами и резкими жестами. Прохладный вечерний воздух пробирал до костей, но я почти не чувствовала холода — внутри всё горело от страха. В голове крутилась одна мысль: отец знает. Он идёт за мной по пятам.

Я прижалась спиной к холодной доске стены, стараясь унять дрожь. Павел был прав: я должна была сразу рассказать ему всё. Моя попытка защитить его, сокрыть правду, обернулась против нас обоих. Теперь мы в опасности — вдвоём.

Я взглянула на закрытую дверь и ощутила глубокое одиночество и потерянность. Впереди — неизвестность, и эта неизвестность пугала больше всего. Завтрашний день обещал решения, но сейчас, в этот момент, мне хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в темноте, чтобы никто — особенно отец — не смог меня найти. Но я знала: это невозможно. Он всегда умел находить людей. И найдёт меня. Тогда мне не сдобровать. Тогда я рискую полностью потерять себя.

Я стояла так, слушая, как за стеной тихо поскрипывает пол, и понимала: завтра всё изменится навсегда.

Я побрела к бане как приговорённая. Мысли в голове скакали одна через другую, не давая покоя: почему отец так одержим контролем? Неужели ему нужнее держать меня в своей «золотой клетке», лишая права выбора? Я хотела лишь жить собственной жизнью, а не той, что он мне навязывает — и эта простая мысль вырывала из груди ком.

В бане было сыро и холодно. Я растопила маленькую железную печурку и, согнувшись в уголке, уставилась в пламя, будто в нём можно было найти утешение. Огонь плясал, отбрасывая на сырые доски причудливые тени; в этих движениях я искала хоть какую-то подсказку, хоть знак, что всё ещё можно исправить. Дрова потрескивали, и звук казался мне единственным другом в этом чужом мире.

Уснула быстро — усталость и тревога взяли своё. Снился сон: отец с холодным взглядом и приказным тоном; его голос отдавался эхом в пустых коридорах моего детства. Проснулась в холодном поту, сердцем уткнувшись в подушку из тряпок, и резко села на деревянную лавку, вслушиваясь в тишину. За стенами лишь негромкое потрескивание в печи и редкие крики пробуждающегося утра.

На рассвете небо было свинцовым и низким, как моё собственное настроение. Я вышла из бани; воздух пощипывал лицо и казался ничуть не чище, чем накануне. Павел ждал у дома. В его взгляде не было гнева — только усталость и какое-то спокойствие, в котором слышалась горькая решимость.

— У меня есть план, — сказал он, глядя прямо мне в глаза. — Но он рискованный.

Я вдохнула с надеждой: неужели у меня появился союзник, человек, который поможет наконец уйти от отца?

— Какой? — выдавила я, стараясь не показать, как дрожит голос.

Павел на секунду замялся. Его лицо пребывалo в тени, и я увидела, как он взвешивает каждое слово.