Новая жизнь

Глава 10-2

Павел выпрямился, его лицо стало серьёзным, сосредоточенным. В нём чувствовалась готовность действовать.

— Во-первых, укрепить периметр, — начал он, уже мысленно составляя план. — Проверим все двери и окна, установим дополнительные замки. Я достану простейшую сигнализацию — пусть даже кустарную, но она даст нам время, если кто-то попытается проникнуть внутрь.

Я кивнула, стараясь представить, как мы превращаем этот дом в крепость.

— Во-вторых, — продолжил Павел, — перестать бояться. Особенно тебе. Теперь ты моя жена, и твой отец не сможет игнорировать этот факт. Он привык управлять тобой, как куклой, но больше у него не получится. Нам нужно будет научиться смотреть ему в глаза и не дрогнуть.

Я опустила взгляд, чувствуя, как страх всё ещё цепко держит меня за сердце, но его слова были как щит, закрывающий меня от тьмы.

— И в-третьих… — он сделал паузу, будто взвешивая каждое слово, — начать собирать информацию. Без знаний мы слепы. Я знаю пару людей, которые должны нам помочь. Но для этого придётся рисковать.

Его глаза вспыхнули решимостью, и я поняла: он готов идти до конца. А я? Справлюсь ли я с тем, что нас ждёт?

Павел отпустил мои руки и, не сказав ни слова, направился к старому деревянному шкафу, стоявшему в углу комнаты. Скрип дверцы нарушил тишину. За потёртой доской оказался спрятан сейф, массивный, с тёмным блеском металла. Павел быстро набрал комбинацию и открыл его. Сердце у меня замерло от неожиданности: я и подумать не могла, что в таком неприметном месте хранится что-то важное.

Из глубины сейфа он достал небольшую сумку. Открыв её, я ахнула — внутри были аккуратные пачки денег. Их было много, слишком много для обычного «домоседа».

— Я сейчас поеду в город, — сказал он деловито, словно это было чем-то привычным. — Закуплю всё необходимое на первое время. Запрошу кое-какую информацию о твоём отце через людей, которым ещё можно доверять. Когда вернусь — начнём укреплять наше укрытие.

Его губы тронула лёгкая улыбка, и он, чуть прищурившись, спросил:

— Твои белые рученьки готовы к труду?

— Готовы, — я постаралась улыбнуться в ответ, хотя внутри тревога не утихала. — Должна же я хоть чем-то отблагодарить тебя за помощь.

Павел кивнул, словно это было именно то, что он хотел услышать. Взяв сумку, он направился к двери. На пороге он задержался, бросил на меня долгий взгляд, полный какой-то особой решимости, и только потом вышел.

Оставшись одна, я почувствовала, как тишина дома стала гулкой и давящей. Чтобы не сойти с ума от ожидания, я вышла в сад. Там, среди запущенных клумб и зарослей, я взялась за сорняки. Работа давалась нелегко, но она помогала отвлечься. Через час самые большие заросли были вырваны и свалены в дальний угол участка, словно куча зелёного мусора, воплощение моей ярости и усталости.

Павел всё не возвращался. Время тянулось мучительно медленно, а тревога внутри росла, как колючий ком. Чтобы не дать страху победить, я решила заняться чем-то посерьёзнее. Спустилась в цокольный этаж дома, где в темноте и сырости обнаружила старые грабли и ржавую лопату.

Вернувшись в сад, я взялась за землю. С каждым ударом лопаты по слежавшейся почве я словно выкапывала наружу все свои страхи, злость и обиду на отца. Земля была тяжёлой, с плотными комками корней, но я не останавливалась. Через какое-то время я поняла, что нахожусь на месте бывших грядок: аккуратные ряды, давно заросшие бурьяном, проглядывали сквозь слой сорняков.

Спустя ещё час мой энтузиазм угас — ладони покрылись болезненными мозолями, пальцы дрожали, а спина ныла так, что хотелось просто упасть в траву и не шевелиться. Я опустила лопату, чувствуя, как силы окончательно покидают меня.

Сердце тревожно ёкнуло: Павел всё ещё не вернулся.

Воткнув лопату в землю у крыльца, я хотела присесть на ступеньки и перевести дух, но вдруг услышала тяжёлый гул двигателя и скрежет шин — машина приближалась. Сердце словно упало в пятки: отец. Паника холодным плевком перекатилась по всему телу. Надо прятаться — и немедленно.

Я рванулась в ближайшие, самые густые кусты смородины и крыжовника, не обращая внимания на царапающиеся ветки и липнущую к лицу соковую муть. Кроны сомкнулись над мной, и я с облегчением нырнула в зелёную тьму, прижавшись к земле. Холодная влажная земля впилась в ладони, тонкие веточки царапали лицо, но всё это казалось мелочью по сравнению с ощущением, что сейчас или вечность, или конец.

Едва я спряталась, у покосившейся калитки захрустели гравий и земля — машина отца остановилась. Двигатель заглох, и на участке воцарилась зловещая тишина, в которой каждый звук — шорох ветки, стрекот кузнечика — казался оглушительным. Сердце забилось так, что, казалось, я слышу собственный пульс не только в ушах, но и в пальцах.

Я затаила дыхание и постаралась слиться с кустами: прикрыла лицо руками, сжала лопатник, пытаясь приглушить дрожь. Мысли метались: «Он найдет меня. Его люди обыщут дом. Они дойдут сюда. Они увидят следы. Всё — конец.» Казалось, мир сузился до нескольких квадратных метров: я, кусты и дорога, по которой сейчас шёл приговор.

Из машины вышли фигуры: тяжёлая поступь, голоса — урчание мужчин, чей тон говорил не о доброжелательстве. Шаги приближались к крыльцу. Я услышала, как хлопнула дверь машины, как кто-то поскребся по гравию, как завязалась короткая грубая беседа — слова неразборчивы, но интонация ясна. Ноги подкашивались, в горле пересохло, дыхание почти прекратилось.