Новая жизнь миссис Уэллс

Глава 2

Тонкая тень от забора скользила по гравию, когда высокий, темноволосый мужчина, одетый в дорожный костюм из тёмного твида, шагал неспешно по деревенской улице, любуясь ясностью сентяберского дня. Его походка выдавала человека, привыкшего к долгим прогулкам и созерцанию, но и способного ускориться, когда требует того обстоятельство. Именно такая необходимость возникла внезапно, когда он краем глаза заметил — за оградой старого каменного дома, утопающего в плюще, — женскую фигуру, безжизненно рухнувшую под дерево.

— Мадам?.. — окликнул он, подходя ближе, но в ответ — лишь легкое трепетание листьев и птичья трель.

Он прислушался, чуть прищурившись, и повторил:

— Миледи?.. Всё ли с вами в порядке?

Однако женщина не шевельнулась. Ни жеста, ни вздоха. Это уже не было похоже на усталость или дремоту. Мужчина, не колеблясь больше ни мгновения, отворил калитку — та подалась со скрипом — и вошёл во двор, по-медицински уверенным шагом направляясь к лежащей на земле фигуре.

Он присел рядом на колено, взгляд его выхватил из тени знакомые признаки — побледневшие губы, вялое дыхание, судорожно сведённые пальцы. Он осторожно взял её за запястье и нащупал пульс.

— Есть, — прошептал он с облегчением, почувствовав слабое, но устойчивое биение.

Осторожно, с вниманием к хрупкости женщины, он приподнял её на руки и перенёс на ближайшую лавочку под сенью старой липы. Её голова, с тяжёлыми рыжими косами, безвольно откинулась к его плечу. Он знал, как важно не причинить боли — и держал её так, будто в руках у него было не тело, а тонкое произведение искусства.

Зайти в дом — мысль первая, но моментально отринутая: двери не заперты, но вмешательство внутрь жилища одинокой дамы могло быть истолковано превратно, даже если продиктовано благими намерениями. Он вытащил из внутреннего кармана флягу, открыл, смочил пальцы — и капнул несколько капель прохладной воды ей на виски и щеки.

Женщина не сразу, но отреагировала — её длинные ресницы дрогнули, веки подались, дыхание стало чаще, глубже.

Мужчина, поняв, что она возвращается в сознание, отступил на полшага, позволяя ей прийти в себя, не оказывая давления. Он не сводил с неё глаз — и в этом взгляде уже было не просто медицинское наблюдение, а нечто большее. Черты её лица, выразительные и хрупкие одновременно, казались ему знакомыми, будто выхваченными с холста Прерафаэлитов. Было в ней что-то неуловимо скорбное, отдалённое, но прекрасное. Как если бы сама печаль обрела человеческий облик.

Красива, да, — отметил он про себя. — Но красота — увы — не редкость. Не редкость и глупость под нею. Чем она отличается от других?

В этот миг её глаза распахнулись. Широкие, небесного цвета, с дикой тревогой. В них плескался ужас — то ли от пережитого в последние мгновения, то ли от неожиданности присутствия чужого. Женщина вскочила резко, забыв, где она, забыв, что с её телом случилось лишь мгновение назад.

И тут же покачнулась, взмахнула руками, будто земля уходит из-под ног. Её лицо побледнело ещё сильнее, дыхание вновь сбилось. Но прежде чем она успела упасть, мужчина метнулся вперёд, легко, почти инстинктивно подхватив её под локоть и за талию.

— Осторожно, мадам! Вам нельзя вставать столь поспешно. Вы упали в обморок. Позвольте, я помогу вам сесть.

Он мягко усадил её обратно на лавку, его руки были тёплы, крепки и надёжны. Его голос не допускал паники — лишь уверенность и забота. Женщина, ещё дрожащая, не оттолкнула его.

— Не бойтесь, — проговорил он, чуть отступив, чтобы не вторгаться в личное пространство. — Я врач. Доктор Джон Харрис. Всё хорошо. Вы в безопасности.

Слёзы выступили на глазах Кэтрин. Не рыдания, нет — лишь тяжёлые, долгие капли, бегущие по щекам, будто запоздавшие свидетели её страха. Она не могла вдохнуть до конца, грудная клетка будто сжата тяжёлым ремнём.

Мужчина присел рядом, стараясь, чтобы его голос оставался мягким.

— Где болит, мадам? Позвольте помочь вам, — спросил он, склоняя голову чуть ниже, в надежде установить зрительный контакт.

Она медленно повернула голову к нему. Слёзы стекали свободно. Глаза её были полны стыда и извинений.

— Простите… я… я всё поняла неправильно. Я испугалась… — прошептала она, едва слышно.

Он покачал головой.

— Нет нужды в извинениях. Вы пострадали, и это вполне естественно. Позвольте мне понять, в чём дело. Где именно вы чувствуете боль?

— Лёгкие… — прошептала она. — Будто что-то внутри сжало их. Я… я дышала часто… глубоко… но воздух не доходил до… — она замялась, подбирая слова, — …до конца. А потом… всё исчезло.

Харрис внимательно слушал, взгляд его стал внимательным, почти профессиональным. Он кивнул медленно.

— Это состояние мы называем «паническим эпизодом». Его вызывают не болезни тела, но сердца и ума. Сильное волнение, страх, переутомление… всё это может спровоцировать такие ощущения. А теперь скажите, что могло привести вас к подобному потрясению? Что напугало вас, миледи, столь сильно?

Он говорил с мягкостью, которая рождалась не только из врачебного долга, но и из искреннего участия. В его голосе не было насмешки или недоверия — только желание понять.

Кэтрин опустила глаза, её руки дрожали в складках платья. Липа шелестела над головами, словно сама природа прислушивалась.

— Моя дочь… — прошептала она, сжав губы. — Моя маленькая девочка… Она… он… он хочет выдать её за младшего принца Гидеона.

И в этих словах была вся горечь, слезы с удвоенной силой потекли с глаз по щекам Кэтрин.

На короткое мгновение, после того как имя принца прозвучало вслух, пространство вокруг, казалось, застыло. Даже ветер умолк, будто сама природа вняла словам, коим не полагалось быть произнесёнными столь открыто.