Новая жизнь миссис Уэллс

Глава 8

Утро в доме Кэтрин выдалось неспокойным, словно весь воздух в комнатах был пропитан лёгким электричеством ожидания. Первые лучи солнца ещё не успели прогреть прохладный утренний воздух, а она уже ходила по дому почти бегом — то в спальню, то в ванную, обратно, и снова в спальню. Зеркала в обеих комнатах были в ходу, и каждое из них отражало разные варианты её причёски: то гладко убранные волосы, то мягкие локоны, падающие на плечи, то собранные в свободный узел с парой непослушных прядей.

Она закалывала волосы шпильками, снимала их, вздыхала и начинала заново. Платья сменяли друг друга в быстром ритме — то слишком нарядное, которое могло бы подойти для бала, но казалось вычурным для утренней прогулки, то простое, удобное, но лишённое того оттенка женственности, что ей хотелось подчеркнуть. Кэтрин останавливалась перед зеркалом, слегка поворачивалась влево, затем вправо, пробовала улыбнуться, проверяя, как платье «сидит» в движении, и снова шла к гардеробу.

Завтрак проходил между делом — глоток чая, кусочек хлеба с маслом, несколько ягод с тарелки. Всё это она делала на ходу, возвращаясь к платьям и причёскам, словно боялась, что остановка нарушит тот особый ритм, в котором она сейчас жила.

Тем временем, в особняке Риддел, утро Джона тоже было окрашено ожиданием, хотя он и пытался скрыть это от прислуги. Он неспешно пил кофе, но взгляд его то и дело падал на массивные напольные часы в углу столовой. Каждые несколько минут он отмечал, как стрелка двигается вперёд, и снова заставлял себя сделать глоток, как будто это должно было придать внешнюю невозмутимость.

Он перебрал несколько рубашек, внимательно оценивая, какая из них будет выглядеть не слишком формально, но и не слишком повседневно. Бросил взгляд на камзол, но решил, что для прогулки это будет лишним, и выбрал лёгкий жилет, чтобы оставить движения свободными. Привычная сдержанность в жестах и мимике сегодня давалась ему труднее — губы чуть чаще, чем обычно, трогала едва заметная улыбка, когда он вспоминал смех Кэтрин.

Всю ночь она снилась ему — её светлые глаза, озорная искорка в них, то, как она слегка склоняет голову, слушая его. В этих снах не было разговоров о свадьбах, не было тяжёлой атмосферы обязательств и придворных формальностей. Рядом с ней он чувствовал себя… свободным. Настоящим. Живым. Это чувство было редким, почти забытым за годы, проведённые в атмосфере, где каждый шаг измеряли приличием, а каждое слово — его весом для репутации.

Он знал, что у него не так много времени, прежде чем долг снова позовёт его занять своё место в этой сложной машине под названием «высший свет». Но сейчас, этим утром, он позволял себе роскошь думать только о предстоящей встрече.

Отставив чашку, Джон ещё раз взглянул на часы, словно проверяя, не ускорилось ли время. Оно, увы, шло всё так же, и он, накинув лёгкий плащ, вышел на свежий утренний воздух.

Дорога к дому Кэтрин лежала через аллею старых вязов, чьи ветви, ещё держащие остатки летней зелени, уже намекали на осень лёгкими золотыми проблесками. Воздух был прозрачен, утренний туман медленно рассеивался, уступая место ярким полосам солнечного света. Под ногами тихо хрустела гравийная дорожка, а вдалеке слышались звонкие голоса детей, бежавших к школе.

Джон шёл размеренно, но в каждом шаге чувствовалась едва сдерживаемая энергия человека, который не просто направляется в гости, а идёт навстречу чему-то, что давно хотел увидеть.

Джон подошёл к аккуратному калиточному входу дома Кэтрин, и, задержавшись всего на мгновение, постучал в дверь. Звук был негромким, но достаточно отчётливым, чтобы в доме его услышали.

Дверь открылась почти мгновенно, и Кэтрин, появившаяся на пороге, сама внутренне удивилась своей поспешности. Она ещё секунду назад стояла в прихожей, прижимая ладони к платью, чтобы успокоить дрожь пальцев, и уговаривала себя: «Подожди… не беги к двери, пусть подождёт хоть немного». Но стоило раздавшемуся стуку прокатиться по её нервам, как ноги сами понесли её вперёд.

— Доброе утро, — сказала она, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно, а не слишком радостно.

— Доброе утро, Кэтрин, — с лёгкой улыбкой ответил Джон, снимая шляпу.

Её взгляд на мгновение скользнул к его глазам, и в этот момент она заметила — в них была та же лёгкая искорка, что и на танцах.

— Вы… рано, — произнесла она, пропуская его взглядом на мгновение вниз по дорожке, будто проверяя, не принес ли он с собой ещё кого-то.

— Возможно, — кивнул Джон, — но, признаться, я не видел смысла терять время.

Она чуть смутилась от этих слов и, отводя взгляд, поправила перчатку.

Разговор, начавшийся с осторожных фраз, продолжился, когда они вышли из двора. Кэтрин, закрывая калитку, обернулась к нему:

— Нам бы сперва зайти на почту. У меня есть письма, которые нужно отправить.

— На почту? — уточнил он с лёгким любопытством, словно эта цель звучала для него неожиданно. — Что ж, тогда — на почту.

Они зашагали по утренней улице, ещё дремлющей, но уже оживлённой тихими звуками: где-то стучали копыта лошади, по каменной мостовой лениво перекатывалась телега с мешками, а из окна булочной доносился запах свежеиспечённого хлеба.

— Вы когда-нибудь задумывались, — начал Джон, когда они миновали небольшой сквер, — что почта — это, по сути, самый надёжный способ узнать о людях то, чего они не скажут в лицо?

— Задумывалась, — ответила Кэтрин с улыбкой. — Но она же и самый медленный способ узнать правду. Иногда ответ может идти неделю, а за это время человек успеет всё переосмыслить.

— Или передумать, — подхватил он. — Но я недавно узнал, что в некоторых графствах есть закон, запрещающий отправлять письмо, если оно… — он сделал театральную паузу, — …написано на бумаге с ароматом духов.

Кэтрин засмеялась:

— Это вы сейчас выдумали.

— Нисколько, — заверил Джон. — Обосновывается это тем, что аромат может повлиять на восприятие содержания письма и ввести получателя в… как там было написано… «чувственное замешательство».