Новая жизнь миссис Уэллс

Глава 9

Беседка у озера, обветренная, с потемневшими от времени перилами, была тихим убежищем от любопытных взглядов деревенской улицы. Сквозь резные прорези в стенках пробивался мягкий свет, а в просветах между досками мерцала неподвижная водная гладь. Внутри пахло влажным деревом, старым лаком и едва уловимым ароматом опавших листьев, принесённым лёгким осенним ветром.

Они сели на узкую деревянную скамью, и какое-то время говорили о пустяках — о том, как долго держится листва на ивах, как громко кричат утки на другом берегу, о том, что в этом году, по слухам, зима обещает быть особенно снежной.

Джон, опершись рукой о перила, чуть повернулся к Кэтрин:

— Скажите… — его голос был мягким, но в нём сквозило любопытство, — как давно вы живёте в этой деревне? Это дом вашего детства или… скорее спонтанное решение?

Кэтрин отвела взгляд к воде, слегка смутившись.

— Если можно так сказать… я жила здесь столько, сколько себя помню. — Она на мгновение замолчала, подбирая слова. — Сначала я часто приезжала к бабушке, потом — просто, чтобы побыть наедине с собой. Позже привозила сюда дочь… показать ей место, где её мать была самой счастливой. И где жила её прабабушка. — Она тихо выдохнула. — А теперь вот… уже семь лет, как я здесь постоянно.

— И вам нравится? — уточнил Джон, чуть наклонившись вперёд.

— Очень, — мягко улыбнулась Кэтрин. — Дом до сих пор хранит уют бабушки, каждый уголок пропитан воспоминаниями… А сад — это вообще отдельная история. Она… — и тут в голосе Кэтрин прозвучала особая, почти детская гордость, — она ездила на другой край света, чтобы привезти редкие семена. Каждый куст, каждый цветок в саду был посажен её руками или по её приказу.

— Значит, вы были близки? — спросил Джон, и в его голосе была не праздная вежливость, а искренний интерес.

— Да и нет, — ответила Кэтрин, чуть качнув головой. — Виконтесса Элеонор Уэллс была очень строгой женщиной. Она требовала выкладываться на максимум во всём — будь то учёба, танцы или даже отдых. — Кэтрин чуть улыбнулась, вспоминая. — Но при этом она была доброй. Всегда была рада меня видеть и… всегда защищала. Ни разу, — в её голосе мелькнула тень гордости, — никто не осмелился обсуждать моё будущее в её присутствии. Стоило только отцу или матери заикнуться о замужестве, как она отклоняла все предложения… да ещё так, что всё поместье стояло на ушах.

Джон заметил, как в её глазах блеснула влага, и спросил тихо, почти неуверенно:

— Вы скучаете?

Кэтрин кивнула, с трудом удерживая голос ровным:

— Да… безумно.

На несколько секунд между ними повисла тишина, нарушаемая лишь плеском воды и далёким криком птиц.

Потом, собравшись, Кэтрин чуть наклонила голову, словно возвращаясь в настоящий момент, и спросила:

— А вы? Какие у вас планы на эту осень, мистер Харрис?

Джон встретил её взгляд.

— Планов? — он усмехнулся, но без веселья. — Пережить смерть отца. И… отдохнуть.

Кэтрин посмотрела на него с тихой, искренней грустью.

— Примите мои соболезнования.

— Прошло уже достаточно времени, чтобы не убиваться, — ответил он с лёгким вздохом. — Но всё равно… спасибо.

С этого момента их разговор стал осторожным, словно оба боялись затронуть чужие раны. Они говорили о деревне, о старых домах с каменными крышами, о том, как часто здесь меняется погода, и о том, что иногда именно в таких местах лучше всего чувствуешь дыхание времени.

Джон рассказывал о том, как в Лондоне осенние туманы накрывают улицы так плотно, что фонари становятся размытыми золотыми пятнами, а Кэтрин в ответ делилась воспоминаниями о зимах, когда весь сад бабушки превращался в ледяную сказку.

И хотя их слова касались простых вещей, между строк вились невыраженные мысли — о прошлом, о потере, о странной близости, которая за эти дни возникла между ними.

Дорога обратно от озера к дому Кэтрин тянулась в мягком свете заката. Лучи солнца скользили по крышам домов, цеплялись за стеклянные стёкла окон и превращали их в маленькие золотые зеркала. С обеих сторон узкой улочки тянулись каменные заборы, за которыми лениво шумели в вечернем ветре садовые кроны.

Они шли рядом, но молчали. Не было неловкой тишины — скорее, это была пауза, наполненная мыслями, которые никто не решался озвучить. Джон бросал на Кэтрин короткие взгляды, пытаясь найти подходящий вопрос, но каждый раз внутренне отмахивался — слишком личное, слишком прямое… не на третьей встрече.

Кэтрин же шагала, слегка сжимая перчатку в левой руке. Для неё всё происходящее было чем-то странным и новым. Она не умела вести себя на свиданиях — в её жизни их просто не было. С Джеральдом Барроу они встретились несколько раз на балах, обменялись вежливыми фразами, а потом… просто договорились. Свадьба состоялась без ухаживаний, без этой тонкой игры, от которой, как она теперь поняла, у сердца может появляться странная, сладкая тяжесть.

Подходя к дому, они замедлили шаг. Джон обернулся к ней, и в его лице появилась мягкая серьёзность, та, что бывает у мужчины, старающегося вести себя так, как того требует этикет.

— Благодарю вас за этот день, миссис Уэллс, — сказал он, чуть склонив голову.

— И я вас, — ответила Кэтрин, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя в груди всё ещё дрожало лёгкое волнение.

Он взял её руку и, как и в прошлый раз, коснулся губами тыльной стороны ладони. Лёгкое, почти невесомое касание — но Кэтрин вдруг вспомнила свой недавний сон и почувствовала, как кровь бросилась в лицо. Она поспешно отвела взгляд, едва заметно улыбнувшись, и, как только он отпустил её руку, занялась ключом в калитке.

Войдя в дом, она сразу ощутила, что что-то не так. В воздухе висел слабый запах… пыли? Старых страниц? Но не так, как обычно. Взгляд скользнул по гостиной — и сердце сжалось. На полу у стола лежала разбитая ваза, осколки блестели в косых лучах заката. Чашка, оставленная с утра, была расколота на несколько крупных кусков, книги валялись у камина, а их страницы были грубо выдраны и разбросаны по ковру.