Новая жизнь миссис Уэллс

Глава 10

Воздух кончился первым.

Поцелуй, казавшийся вечным, оборвался, и в комнату ворвалось тяжёлое, обжигающее дыхание. Джон и Кэтрин не сразу отстранились — их лбы почти касались, тёплые выдохи смешивались, а сердце всё ещё гулко билось в такт не разуму, а порыву.

Никто не говорил.

Тишина не была неловкой — скорее, она походила на зыбкое равновесие, которое может нарушить любое лишнее слово. И всё же, оба понимали: сделать вид, будто ничего не произошло, будет глупо. Слишком многое уже сказано без слов, слишком явно нарушены границы приличия. Но и сказать — прямо, ясно — тоже не хватало смелости.

Джон начал думать о последствиях. Он всё ещё держал её за талию — не крепко, но так, чтобы она ощущала, что может опереться. Её дыхание касалось его шеи, и каждый тёплый выдох мешал собраться. Запах её духов — лёгкий, с нотами жасмина и лаванды — туманил мысли сильнее вина.

Он понимал, что не готов предложить ей брак. Они почти не знают друг друга, а он слишком хорошо знал, чем могут обернуться поспешные решения. Он мог дать ей внимание, ухаживания, время — но не обещания, за которыми не стояло бы уверенности. И всё же… как теперь соблюдать эти самые правила приличия, когда его губы ещё помнили вкус её поцелуя?

Кэтрин в это время вела свою борьбу.

Её тело хотело жить — не в условностях, не в ожидании чужого одобрения, а здесь и сейчас. Джон нравился ей — нравился так, что рядом с ним она ловила себя на том, что хочет прикоснуться, услышать его голос, чувствовать его взгляд. Но она не могла не помнить о реальности. Она — разведённая, без возможности иметь детей. Титул виконтессы делал её заметной фигурой, но не исправлял того факта, что в глазах общества она уже далеко не желанная партия.

Она знала: стоит предложить ему всего лишь роман, и она рискует потерять не только его уважение, но и собственную репутацию. Разговоры в деревне распространялись быстрее ветра. Но перспектива прожить остаток жизни, лишённой ласки и мужского тепла, казалась ей почти наказанием.

Мысленно она поставила эти две жизни рядом:

— жизнь без мужчины, в холодной, тихой, размеренной пустоте;

— жизнь с кратким, но настоящим чувством, даже если оно обернётся осуждением.

Выбор оказался пугающе простым.

Она подняла на него глаза. Взгляд был прямым, твёрдым, но внутри прятался страх — страх потерять то, что только-только начало расцветать.

— Джон… — её голос был тихим, но ровным, — я должна сказать вам прямо. Я не могу предложить вам любовь до гроба. Я не выйду за вас. И не подарю вам наследника.

Он нахмурился, и на секунду в его взгляде отразилось чистое недоумение.

— Почему вы… — он запнулся, не закончив, потому что в голове не укладывалось, что такая женщина, как она, может говорить подобное. Она — красивая, умная, желанная, с титулом и независимостью.

Кэтрин продолжила, не давая ему вставить слово:

— Я не хочу портить вам жизнь. Я понимаю, что для любого мужчины важен брак, семья, дети. Я не могу этого дать. Но… — она глубоко вдохнула, и в этот момент её голос чуть дрогнул, — если я вам действительно нравлюсь, и вы согласны на те условия, что я назвала… вы можете остаться.

Молчание затянулось. Они стояли в шаге друг от друга, и казалось, даже вечерний свет, пробивавшийся сквозь занавески, замер.

Её взгляд — смелый, но всё же с тенью опаски.

Его — полный непонимания, но с тем животным, почти опасным желанием, которое он уже не пытался скрывать.

Мир сузился до этой минуты. И оба знали что выбор, который будет сделан сейчас, продиктует не разум, а тот самый порыв, которому они уже один раз поддались.

Джон не стал обдумывать её слова. Мысли пытались пробиться сквозь туман желания, но тело было решительнее. Ему не нужны были доводы — только она, здесь и сейчас. Он видел, как её грудь часто поднимается, как в глазах мелькает то ли вызов, то ли опасение, и больше не мог сопротивляться.

Он шагнул к ней, сокращая расстояние до почти болезненной близости, и, не раздумывая, снова коснулся её губ. Этот поцелуй не был сдержанным — он был откровенен, тёпл, требователен, но не груб. Пальцы нашли её лицо, скользнули к линии шеи, чувствуя, как под кожей бьётся пульс. Воздух в комнате стал тяжелее, будто сам наполнялся тем напряжением, что росло между ними.

Снаружи закат уже уступил место сумеркам. Дом погрузился в мягкий полумрак, и ни один из них не подумал зажечь свечу. Они видели друг друга достаточно хорошо, чтобы знать каждую линию силуэта, каждый жест.

Не говоря ни слова, они двинулись вглубь дома. Шорох ткани платьев, приглушённые шаги по ковру, тихое дыхание — всё это казалось громче, чем любая музыка.

В спальне Джон снова поцеловал её, но теперь в этом движении было столько осторожности, что сердце Кэтрин дрогнуло. Его руки легли на шнуровку корсета, и он медленно, почти с благоговением, стал освобождать её от стягивающих узлов. Ни один жест не был резким — только неспешное движение пальцев, будто он боялся причинить ей неудобство.

Когда платье соскользнуло вниз и мягко упало к её ногам, Кэтрин подняла глаза на него. В её взгляде был страх — не от него, а от того, что она делала выбор, от которого уже не будет пути назад.

Он понял это. И, не позволяя словам разрушить хрупкий миг, наклонился и коснулся её губ в тихом, утешающем поцелуе.

— Я буду осторожен, — шепнул он, едва касаясь её виска, словно обещание, которое он собирался выполнить до конца.

Они двигались неторопливо. Каждое прикосновение казалось бесконечным, каждое дыхание — общим. В комнате не было яркого света, только густые сумерки, в которых всё сливалось в тепло и мягкие контуры. За окном где-то вдалеке звенели колокольчики вечерней службы, и этот тонкий звон смешивался с тишиной их движений.

В ту ночь не было поспешности — только долгие взгляды, тихие слова, чуть слышный смех и шёпот, который знал только этот час. Джон внимал каждому её жесту, словно хотел запомнить их все. А Кэтрин, впервые за долгое время, позволила себе не думать о завтрашнем дне и насладиться.