Новая жизнь миссис Уэллс

Глава 11

Комната была наполнена серебристым светом, луна висела низко над садом, и её отражение мягко скользило по стенам, ложилось на пол и застывало в изгибах старой мебели. Воздух пах прохладой ночи и чуть уловимым ароматом жасмина, что тянулся с клумб под окном.

На широкой кровати, укрытые лёгким пледом, лежали Джон и Кэтрин. Она устроилась боком, подперев щёку рукой, и смотрела на лунный круг за окном. Джон лежал рядом, вытянувшись на спине, и изредка переводил взгляд то на неё, то на серебристую дорожку света на потолке.

— Как странно, — тихо сказала Кэтрин, не отводя глаз от окна, — луна всегда кажется такой далёкой, но всё же будто ближе, чем люди, которые живут совсем рядом.

— Далёкая, но постоянная, — заметил Джон. Его голос прозвучал низко, задумчиво. — Она всегда на своём месте. В отличие от людей.

Кэтрин улыбнулась уголком губ.

— Ты говоришь так, будто люди обязательно должны уходить.

— Потому что так и бывает, — отозвался он после короткой паузы. — Каждый рано или поздно уходит. Одни — навсегда, другие — просто на время. Но это время всегда оказывается длиннее, чем ты хотел.

Он не объяснил, о ком говорил, и она не стала спрашивать. Она давно заметила что он говорит только то, что считает нужным, и не позволяет заглянуть глубже. Так же делает и она.

Уже неделю каждую ночь он проводил в её доме. И за это время они научились говорить так, будто ведут старую игру: вопросы задавались редко, ответы были краткими, но в этих обрывках скрывалось достаточно, чтобы чувствовать близость. Они читали книги у камина, спорили о героях романов, смеялись над пустяками, делились наблюдениями о деревне и погоде. Но ни Джон, ни Кэтрин не касались тем, которые могли бы вывести их за пределы этого хрупкого мира.

Джон рассказывал ей о Лондоне только то, что невозможно скрыть: о тумане, шуме улиц, каретах и театрах. Но никогда не говорил о себе, о семье, о том, чем он жил до того, как оказался здесь. Кэтрин, в свою очередь, говорила о саде, о бабушке, о детских воспоминаниях — но почти ничего о браке, о прошлом, которое всё ещё оставляло след в её сердце.

И каждый из них понимал: всё, что происходит между ними, неправильно. И всё же, стоило им встретиться взглядом, всё это понимание растворялось.

— Джон, — тихо сказала она, повернувшись к нему, — иногда я думаю, что этот дом оживает, когда ты здесь.

Он усмехнулся, но мягко.

— А мне кажется, что это ты оживаешь и я вместе с тобой.

Она слегка нахмурилась, не понимая.

— За эти дни, — продолжил он, — я заметил, что ты стала чаще улыбаться. По-другому смотришь в зеркало. Даже губы слегка подкрашиваешь.

Кэтрин смутилась и отвернулась к окну.

— Ты слишком наблюдателен, мистер Харрис.

— Это моя слабость, — сказал он с оттенком иронии.

Он видел, как её плечи чуть дрогнули — то ли от смеха, то ли от смущения. И в этот миг Джон поймал себя на мысли: может, стоит сказать ей правду? Рассказать, кто он, зачем приехал в деревню, что его ждёт в Лондоне. Сказать, что он — наследник имени и положения, и что ему нужна жена, которая даст ему наследника.

Он посмотрел на Кэтрин — на её мягкий профиль, на свет, который ложился на её волосы золотыми бликами. Ему показалось что если он сейчас предложит ей выйти за него, она, может быть, решится изменить своё решение. Может быть, её условия были продиктованы лишь страхом или краткостью их отношений. Может быть, она просто не верила, что это возможно.

Но мысль о том, что он потребует от неё ребёнка, вернула его к реальности. Он не имел права этого делать. Она сразу сказала: брака не будет, наследников — тоже. И он уважал её откровенность.

Он закрыл глаза и решил что время ещё есть. Решения пока принимать рано. Он подождёт.

Кэтрин же в это время думала о другом. Она чувствовала, что её выбор был правильным. Ей хорошо. Так, как не было никогда в жизни. Когда Джон рядом, она не вспоминает о холодных вечерах брака, о тяжёлых взглядах общества, о разговорах за спиной. Он умел заставить её смеяться — легко, искренне, как ребёнка. Он умел молчать так, что это молчание становилось теплее любых слов.

Да, она понимала что влюбляется. Но что из этого? Она не собиралась ничего делать. Не питала надежд, не строила планов. Она просто хотела наслаждаться этим временем — сейчас, сегодня, этой ночью.

Она повернулась к нему, и их взгляды встретились.

— Ты о чем-то думаешь, — сказала она.

— Всегда, — ответил он.

Она улыбнулась.

— Но ты никогда не делишся.

— Как и ты, мне кажется нам нравится играть в эту игру. – ответит он смотря ей в глаза.

Они оба засмеялись — тихо, будто боялись спугнуть ночь. Смех перешёл в паузу, а пауза — в долгий взгляд. И в этот миг слова стали лишними.

Джон наклонился к ней, и их губы встретились. Поцелуй был не стремительным и не робким — он был продолжением их разговора, продолжением всех этих молчаний и признаний, которые они не решались озвучить.

Она ответила на него сразу, словно ждала этого. Тепло его ладони легло на её шею, её пальцы скользнули по его плечу. Мир снова сузился до двоих. Всё остальное — условности, будущее, опасения — отодвинулось.

Они не знали, сколько продлится это. Месяц, год или всего лишь несколько недель. Но в эту ночь ни один из них не думал о завтра.

Кэтрин знала одно: даже если всё закончится, она никогда не пожалеет об этих днях.

А Джон, прижимая её ближе и чувствуя, как она улыбается в поцелуе, думал лишь о том, что пока ещё есть время.

И, возможно, когда придёт миг выбора, он уже будет знать ответ.

Рассвет лёгким перламутровым светом проникал в спальню, окрашивая шторы в золотистые оттенки. Джон уже ушёл — тихо, почти неслышно. Кэтрин знала это: его тепло ещё сохранялось на подушке, но дыхание комнаты стало другим — ровным, пустым, словно дом снова вернулся в своё прежнее состояние.