Новенькая в его школе

Глава 7. Контрасты

Саша

В квартире, где Яр устраивает вписки, воняет пивом, сигаретами и маргинальными подростками, которые словно не видели душа. Но даже этот адский коктейль не может перебить его запах.

Мой неотёсанный нос не способен разобрать ноты. Просто тяжёлый. Густой. Как удар в солнечное сплетение.

«Беги, я сказал».

И я побежала. Как последняя дура.

Прохожу мимо кучи ботинок, разбросанных по полу, мимо кухни, где двое незнакомых пацанов пытаются пожарить картошку. Падаю на старый скрипучий диван. Эта квартира — моя резиденция по пятницам, в дни, когда мамин «друг» остаётся ночевать. Фу.

Подо мной скрипят пружины. Надо мной облупившийся от времени потолок. А внутри меня — он. Пальцы. Шея. Горячее дыхание на губах.

Трогаю шею. Следов нет и быть не может, но я их чувствую под кожей.

«Держись от меня подальше».

Почему это так подействовало на меня? Я сама охотилась, сама решила играть с ним. Но когда он прижал меня к стене, когда его пальцы сжались... Я испугалась себя. Потому что где-то в самой глубине — стыдно, мерзко, противно — мне понравилось. Страх. Беспомощность. Чужой контроль.

Мой мозг не просто сломанный — он еще и извращенец?

Кто-то включает музыку, и квартиру заполняют звуки пошлого рэпа, от которого у гимназистов уши бы в трубочку свернулись.

— Давно не виделись, — диван снова скрипит, когда на него падает хозяин квартиры. — Че за гламурный прикид, Санек?

Черт, я же в этой футболочке и шортиках, как богатенькая девочка.

— Не спрашивай.

— Как новая школа?

— Не спрашивай.

Я открываю глаза и смотрю на друга, играющего кончиком языка с пирсингом на нижней губе.

— Как сама?

Ярослав уже студент, живет с бабкой, но на самом деле его бабуля часто лежит в больницах, поэтому Яр скорее живет один. Он с детсва предоставлен сам себе, а еще он мой сосед. Я живу на этаже выше, поэтому знаю про вечные сомнительные тусовки, но мне норм наше соседство.

— Ярик, важный вопрос. Если бы я к тебе подкатила с фразой «ты мне нравишься», что бы ты сделал?

Он криво ухмыляется, а я смотрю и думаю: Яр ведь симпатичный. Пухлые чувственные губы, выбритые виски, пирсинг и море татух и крутые мышцы. Взрослый и абсолютно точно из моего мира. И ничего во мне не ёкает.

— А какие варианты?

— Вариант А. Позвал бы на свидание. Вариант Б. Попытался бы воспользоваться. Вариант В. Сказал бы держаться от тебя подальше, а в конце еще и пригрозил бы хорошенько.

Яр фыркает, откидываясь на диван. Нет, правда, что со мной? Громов защитник. С ним могло бы быть спокойно.

— Сначала А, потом Б.

— Понятно. Забей.

— Мать сегодня с хахалем?

— Ага. Пятница.

Он вздыхает, с размаху закидывая ноги на старый журнальный стол.

— Домой проводить?

— Тут побуду.

— Тогда будь полезна, а? Помоги им с хавчиком, пока кухню не сожгли. А я тебе разрешу в моей комнате поспать.

А я совсем не против отвлечься. Кухня напоминает зону боевых действий: жирные брызги на стенах, сгоревшая картошка в сковороде, два клоуна, которые пялятся на дым, поднимающийся к потолку.

— Эй, гении, — щелкаю пальцами перед их носом. — Вы есть это собрались или просто ритуал какой-то проводите?

— А ты чё, кухарка?

— Нет, просто не хочу сдохнуть от вашего кулинарного креатива, — хватаю сковороду и с грохотом ставлю в раковину. — Валите отсюда, пока по башке не получили.

Они переглядываются, но тащатся в зал, оставив меня наедине с жуткой плитой и ощущением, что где-то там, в другом мире, Юсупов прямо сейчас... Вот жук, пробрался в голову так, что не прогонишь. Ничего, я девочка сильная, могу и «Дихловосом» отравить.

Выкидываю их шедевр. Нахожу лук, морковку, картошку. Отмываю сковороду. Все эти простые механические действия помогают занимать руки и разгружать мой неугомонный мозг.

— Фу, Санек, ты щас луком провоняешь. — Ярослав вырастает рядом с разделочным столом так внезапно, что я даже вздрагиваю.

— Ч-что?..

— Говорю, шмон от лука. Не люблю его с детства. Чуйка у меня на него.

Я провоняю? А я что… Я правда пахну как-то не так? Нюхаю свои волосы, ткань футболки. И да, правда. Аромат лука чуть-чуть впитывается в кожу рук и в локоны. Никогда не думала, что бедность может пахнуть. Нет, я работаю в приюте год, но… Никогда не придавала этому значения. До «Альмы».

— Сань, ты че? Ревешь либо из-за лука? Выкинь его, с морковкой поедим.

Сань. Санек. И где-то на подкорке тихое «Александра».

— Да пошел ты, ясно? Без лука невкусно

Режу быстрее. Злее. Слезы текут по щекам, но я уверяю себя, что это от лука.

***

Я не сплю всю ночь. Комната Яра пропиталась запахом сигарет и чего-то затхлого, но даже это не перебило аромат, что въелся мне в кожу шеи.

Ухожу на рассвете к себе. Принимаю душ, остервенело тру кожу губкой, одеваюсь в лучшие кожаные штаны и топик.

Ненавижу себя. Ненавижу маму. Ненавижу Яра за то, что он прав. Ненавижу его — за то, что заставил меня так себя вести.

Мама еще спит в своей комнатке, ее клатч валяется на стареньком трюмо в закутке под названием «коридор».

— Чуть-чуть, — шепчу, когда беру мамину сумку. — Всего пару тысяч. Я отработаю на сменах в приюте.

Бумажник раскрывается. Кредитки, визитки, фотография меня в детстве. И деньги. Я вытаскиваю три хрустящие купюры. Еду в торговый центр, а через час уже стою перед магазином, в котором не была никогда в жизни. Аж сводит живот.

Сквозь стеклянные двери видно, как там все блестит. Как будто это не магазин, а музей! Ноги несут внутрь. Теплый воздух, пахнущий сладким, обволакивает. И все здесь не похоже на те магазины с фиксированными ценами, куда я обычно хожу и за кое-какими продуктами, и за бытовой химией, и за всякой ерундой.

Вау. И куда тут иди? Сотни полок, все яркое, играет тихая музыка. Я бесцельно брожу между стендов, рассматривая ценники. Пенки для ванн, цветные баночки, маски – все это стоит ровно столько, сколько я с собой взяла. Это же хороший знак, верно?