Новенькая в его школе

Глава 8. Подарок

Саша

Это почти вся зарплата моей мамы. Неужели запах может стоить столько?!

— Но... — голос дрожит от неловкости, когда оборачиваюсь к полкам за спиной, — у вас же там другие цены?..

Девушка следит за моим взглядом, и становится еще более неловко и стыдно от ее вежливой улыбки.

— Это одноразовые тканевые маски, пенки и крема. Парфюм обычно дороже уходовой косметики. — Она говорит с жалостью, а мне кажется, что я готова в ад провалиться в этот момент. — Может, вам что-то демократичнее подобрать? Я могу помочь выбрать духи до пяти тысяч рублей. Будет что-то в маленьком объеме.

До пяти тысяч. Мои три жгут карман.

Я резко отдергиваю руку, будто этот тестер обжег, отдаю ей и второй раз за сутки бегу! Бегу по торговому центу! Подальше отсюда!

Осенний воздух — прохладный, с примесью бензина и ароматов крепкого кофе из открывшихся кофеен, — стегает по лицу, поднимает вверх волосы.

Хорошо. Пусть будет больно! Может, одумаюсь!

— Да что со мной… — шиплю себе под нос, вцепляясь в собственные кудри.

Я никогда не обращала внимания на эту пошлую мишуру! Никогда не завидовала! Никогда не ныла, что у меня нет дурацких шмоток и банок! А теперь? Теперь я ворую у матери, трясусь над флаконом духов, как последняя дура? Из-за сына убийцы?!

Мои зубы стиснуты так сильно, что челюсть ноет.

Приди в себя, Абрамова!

Он думает, что может вот так со мной? Прижать к стене, шугануть, как дети шугали Бродяжку?! Просто, потому что мой отец не смог совладать с его?!

Нет, чёрт возьми. Я добьюсь его чувств. Дойду до его ублюдочного папаши. Сделаю то, что должна. А потом сотру его чувства в порошок. И мне для этого не понадобятся ни духи, ни короткие юбки.

***

Дома пахнет блинчиками с маслом и сахаром. Значит, мама уже проснулась.

Наша малютка-двушка сегодня почти сияет: полы вымыты до скрипа, постельное белье пахнет порошком, и даже трещины в углах будто не так заметны. По субботам мы драим, скребём, оттираем, словно пытаемся не просто убрать грязь, а стереть сам запах бедности, который въелся в эти стены.

Как же я ненавижу себя за то, что променяла наше утро на торговый центр.

— Милая, с началом учебного года!

Мамин голос вырывает меня из мыслей. Прохожу на кухню и вижу маму у плиты. Она разворачивается ко мне с медовиком в руках: небольшим, но аккуратным, посыпанным колотыми орешками.

— Я немного запозднилась, прости. Знаю, что обещала к первому сентября, но… Но сегодня у нас впереди весь день.

Она в домашнем цветастом платье, с небрежным хвостиком, в старых стоптанных тапочках. В такие моменты она до боли в сердце напоминает мне мою маму: ту самую маму, которая пела мне перед сном, зашивала любимого плюшевого медвежонка, которого я не разрешала выбрасывать, и верила, что всё ещё может быть хорошо.

— Мам! Вааау!

Алкоголь и физическая работа еще не убили ее красоту до конца. Мама такая же Дюймовочка, как и я: тонкие запястья, губы-сердечком. Только сетка морщинок у глаз от того, что слишком часто щурится в потолок, считая трещины вместо овец, портит ее взгляд. А еще ее волосы больше не блестят, ногти без лака, лицо отекшее от недосыпа, но... Может, для всех детей их мама — самая красивая?

— Где ты с утра пораньше пропадала?

На крохотном столике красуется тарелка с блинчиками, пюре, котлеты. Живот урчит предательски громко.

— Да так. Гуляла. Проветривала голову.

И тут я замечаю. Синяки. На ее шее. Свежие. Вчерашний «друг» оставил следы. Плюс один в мой черный список «Подлежит ликвидации».

— Ну, давай, садись! Кушай.

Я плюхаюсь на стул и набрасываюсь на еду, как волчонок. Обожаю! Обожаю выпечку и сладкое! Хотя надо было начать с котлет, конечно.

— Ой, чуть не забыла!

Мама испаряется с кухни, а меньше, чем через минуту, возвращается с голубой коробкой, перевязанной сапфировой лентой. Мои любимые цвета.

— Это тебе.

Я замираю с полным ртом блинов, а потом хвата коробку. Я, знаете, не кисейная барышня, меня не надо уговаривать принимать подарки, так что коробка открывается через три... Два…

— Мам!

Внутри несколько красивых баночек. Явно одна коллекция. Ванильный гель для душа. Спрей для тела. Крем, тушь, бальзам… Так, стоп. Это, конечно, не духи, но я видела эти марки сегодня. Да, не самые дорогие, но зачем?

— А это откуда? Твой друг нам типа помогает что ли? Мне от него ничего не надо.

Она машет рукой, отворачивается к плите, ставит чайник.

— Из магазина, Саш. Володя тут не при чем. И не начинай эту тему, пожалуйста.

— У нас же кредиты ещё.

— Ну, кредиты и кредиты. Они теперь с нами всю жизнь. Надеюсь, только со мной. — Она вдруг оборачивается, и я вижу в её глазах боль. — Я первого сентября… не выдержала. Прости. Я же к твоей школе пришла, встретить хотела а там…

Ох. Мама видела «Альму». Видела девочек в идеальных костюмчиках, мальчиков-гимназистов и целую выставку иномарок.

— Милая, как ты там? — Она накрывает мою руку своей. — Уверена, что не хочешь в обычную школу?

А я улыбаюсь маме: какая глупость!

— Мам, ну ты чего. Я год к олимпиаде готовилась. Китайский вон зубрила на пиратках, как не в себя.

Вот и весь секрет.

Мой СДВГшный мозг похож перегретый процессор. Если что-то зацепило его, то это намертво: я забуду о сне, еде, даже о дыхании.

Принято считать, что такие, как я — неусидчивые, неспособные досидеть до конца урока. И это правда. Но стоит мне ухватиться за идею, как гиперактивность превращается в лазерную фокусировку. Возможно, у меня даже обычный диагноз вылился в какую-то неведомую науке фигню.

— «Альма», конечно, прекрасный старт в жизни, но скажи, тебя там не обижают?

Теперь я не просто улыбаюсь, я глупо хихикаю. Меня трудно обидеть, так что кое-кто может зарубить на своем аристократическом носу, что ему придется в меня влюбиться.