Новенькая в его школе

Глава 9. Юсупов

Дима

— ЮСУПОВ!

Я сплю, и мне снится кошмар.

— Дай знать, что ты живой, или я вынесу дверь!

Голос Фила разрывает тишину субботнего утра. Или дня? Без понятия. В спальне блэкаут-шторы и полная темнота.

— Вхожу, Юсупов!

Дверь с грохотом распахивается, и феерия под названием «мой лучший друг» врывается в спальню, принося с собой невыносимую энергию утреннего психоза.

— Супер, — он шагает к шторам, что-то на ходу кидает на мою кровать. Черт, ну зачем? Зачем так светло? — Я уже думал, ты размазался на трассе. Приехал проверить.

Я издаю стон, который должен означать «отвали», но Фил, как всегда, мастерски игнорирует.

— Ты приперся ко мне в субботу до полудня только для этого? Проверить? — Бубню из-под одеяла, и чувствую, как матрас прогибается под его весом. Высовываюсь. Воронов ухмыляется, развалившись на моей кровати с видом откормленного кота.

— Не благодари. Я принёс кофе и еду, но сначала ты должен проснуться и осознать, какой я замечательный друг.

Я натягиваю одеяло на голову и молю о еще пяти минутах сна. Голова гудит от вчерашнего адреналина и недосыпа.

— Твой холодильник забит пп-шной хренью, поэтому пришлось захватить бургеры.

— Я не ем этот мусор, — высовываюсь и наблюдаю за анархией в моей спальне.

— Знаю. Но я не для тебя брал. — Он откусывает половину бургера за раз. — Тебе кофе. Ты ведь не умер, а значит хочешь кофе, да?

Крепкий аромат проникает в легкие, заставляя сглотнуть. А после Фил откуда-то — я действительно не соображаю, откуда — берет картонный стакан и подносит к моему носу.

— Хочешь, зай? Поднимайся и дуй в душ. Дай-ка мне убедиться, что ноги целы.

Встаю, потому что с Филом проще согласиться, чем спорить.

Бреду в душ, спотыкаясь о собственные ноги. Ноги, кстати, целы. Поздравляю себя с этим достижением.

Вода обжигающе холодная. Ровно настолько, чтобы вышибить остатки сна. Стою под ледяными струями, пока кожа не покраснеет, а после резко кручу вентиль вправо. Пусть болит. Пусть будет хоть какая-то боль, которую я выбрал сам.

Закрываю глаза, поднимаю голову навстречу потокам. Вспоминаю вчерашнюю трассу.

Скорость.

Темноту.

Головокружительное ощущение, когда я на секунду мог не контролировать ничего.

Мог не контролировать… Хах. Кто бы узнал, пальцем у виска покрутил бы.

Обычные люди мечтают контролировать свою жизнь, доходы и расходы... А меня от слова «контроль» тошнит. Потому что это единственное, что есть в моей жизни.

Дом, нашпигованный камерами. «Личный охранник», он же надзиратель. Часы на запястье, сообщающие отцу о моих передвижениях. Расписание по минутам на год вперед. Фамилия, которая значит больше, чем я сам.

Иногда я думаю, что на восемнадцатилетие мне подарят поводок и намордник с гравировкой «Юсупов. Собственность фамилии, рода и его величества Феликса».

Когда возвращаюсь в спальню, Фила нет в комнате, только на прикроватной тумбе стакан с кофе. Но в обычно мертвецки тихом доме сейчас суета: судя по звуку Воронов внизу.

Делаю пару глотков. Крепкий, горький, без сахара — идеальный. Неторопливо натягиваю поло и домашние брюки. Смотрю в зеркальную дверь шкафа.

Где-то я прочитал, что можно понять, как человек относится к себе, глядя на его взаимодействие со своим отражением. Кто-то улыбается себе. Кто-то отворачивается. Кто-то, как Фил, видит в зеркале как минимум короля мира.

Я — закрытая система. Совершенная в своей изоляции.

Смотрю на себя с равнодушием. Не ненавижу. Не люблю. Просто констатирую: вот он, Дмитрий Юсупов. Продукт правил, контроля и ожиданий. Ничего лишнего. Попробуйте меня прочитать? Ничего не выйдет. Потому что...

Вот вам совет: не трогайте меня — и я не трону вас. И, поверьте, вы не захотите, чтобы я вас тронул.

***

Спускаюсь и замираю на последней ступеньке. Фил развалился на угловом диване, вытянув ноги. Рядом сидит Борис, мой новый водитель. Огромный мужик за сорок, которого отец лично отбирал за «безупречную репутацию» и «отсутствие лишних разговоров».

Сейчас он разговаривает. С Филом. Оба уставились в плазму, где мелькают персонажи какой-то стрелялки, а в руках — джойстики.

— Офигеть, Джонни! Ну ты и снайпер!

Я даже не могу удивляться тому, что Фил с какого-то перепуга назвал этого огромного мужика «Джонни», а мой личный Цербер, с обычно каменным лицом, дёрнул плечами, будто от смеха.

Так происходит всегда. Люди тянутся к Воронову, как к свету, потому что, как бы Фил ни строил из себя ублюдка, он не плохой человек.

— Юсупов! — Фил оборачивается, заметив меня. Ладно, он был бы неплохим человеком, если бы избавился от привычки называть меня по фамилии. — Ты как раз вовремя! Джонни прошёл первый уровень за три минуты. Я уже чувствую, как моя мужская гордость умирает!

Борис тут же меняется, как только слышит эту проклятую фамилию. Пульт мгновенно оказывается на диване, будто обжёг ему ладони. Встаёт с неестественной резкостью, руки смыкаются в замок перед животом. Глаза стекленеют, осанка вытягивается в струнку.

А вот так нормальный люди реагируют на меня.

«Ты мне понравился!»

Вспышка.

Испуганные глаза.

Чёрные зрачки, в которых отражаюсь я.

Мои пальцы сжимают тонкую шею — не сильно, но достаточно, чтобы под кожей забился частый пульс. Как у загнанного зверя. Как у лжеца, пойманного с поличным.

Я резко трясу головой, отгоняя мираж с оленьим взглядом. Этого еще не хватало.

— Ваш друг сказал, что вы забыли у него рюкзак, поэтому я впустил его.

О, Иисусе! Я уже открываю рот, чтобы сказать Борису расслабиться, но Фил перехватывает инициативу.

— Да, мы тусили всю ночь, Джонни. И поэтому он всё ещё такой помятый.

Чертово дерьмо.

— Тусили? — Борис вздрагивает, словно его ударили током. Глаза сужаются. Мне нельзя в сомнительные клубы, бары, любые места, не одобренные папашей. Я же просил Фила следить за языком!