Новенькая в его школе

Глава 11. Ярослав и трудности бытия

— Яр! Я знаю, что ты там!

Звонкий крик Сашки бил по барабанным перепонкам, как молот по гонгу.

— Яр!

Ее визит прервал его не особо глубокий сон. Но, если быть честным, то Яр и не спал вовсе.

Он неохотно перевернулся с боку на бок, пока мелкая заноза долбилась в его дверь, уставился в потолок и криво ухмыльнулся.

И че ему с ней делать?

— Я слышала, что ты только что распустил парней! Если они тебя убили, я вызову полицию!

Он бы так и валялся, наслаждаясь тем, что она явилась к нему ночью. Сама, по доброй воле. Только соседи не оценят её ор, а устраивать разборки с семейной парой пьяниц не хотелось.

Яр встал с дивана и потащился к двери, по пути поднимая с пола майку, и пытаясь стереть с лица довольную улыбку.

Абрамова вряд ли оценит голый торс. Хотя...

Мысль пронзила мозг как шальная пуля, но последние недели он словил дюжину таких пуль. Мозг превращался в решето, когда Сашка смотрела на него… Вот таким взглядом, как в этот момент.

— Ты че, спятила? Сань, третий час ночи за ок… — Дверь распахнулась со скрипом.

Голос комом застрял в горле как у пубертатного подростка.

Перед ним стояла не «младшая сестрёнка», с которой таскался на рок-фесты и которую просил присмотреть за бабулей, пока был занят подружками или подработками.

Сейчас она стояла в мужской футболке «Metallica» с одного из фестивалей. В синих шортах, которые показались слишком короткими. С растрёпанными волосами и глазами, в которых горело что-то опасное.

Психоз, возможно. Это же Абрамова.

— Яр, гонщики называют гонки «заездами», да? — проскользнула под его рукой в его хату, а ему отчего-то стало тепло и приятно, когда её макушка коснулась его локтя.

Он надавил на виски. Когда всё изменилось? Когда эта чертова психопатка стала важна?

— Чего?

«Яр, ты поел?». «Яр, ты там живой?». «Яр, можно я у тебя переночую?».

Когда это он, Ярослав Громов — который никому не был нужен, даже собственной матери, — начал ловить себя на том, что ждёт ее дурацких фразочек?

Она плюхнулась на его диван. Его подушки. Его одеяло. С ноги вошла в его жизнь.

— Слушай, ты же в курсе всех тусовок в городе, — сверкнула глазами, закинув ногу на ногу. — Где, когда, как попасть? Поделись.

— Ты че, не в себе? — протер лицо ладонью, запер дверь. Постарался выкинуть из башки дурь, но дурь сидела на его диване и смотрела в самое нутро.

— Нет. Не могу уснуть. Так что насчет гонок?

— Во-первых, сейчас ночь. — подошел к дивану и плюхнулся в полуметре от неё. Рядом с ним она как ребенок, но Яр четко осознавал, что Сашка переползла из категории «сестренка» в категорию «девчонка».

— Во-вторых, ты понимаешь, что пришла ко мне в пижаме? У тебя че, инстинкт самосохранения в отключке? А в-третьих...

— Яр. Это очень важно.

Её пальцы впились в его запястье. Горячие.

Чёрт.

Обычно девчонки либо шарахались от него, как от чумы, либо залетали в койку с влажными мечтами переспать с таким татуированным отморозком, как он. Но эта... Смотрит снизу вверх огромными глазами, а губы дрожат, будто он последняя надежда.

Да никто никогда на него не надеялся! Для всех он — списанная со счетов шваль.

Отброс.

Неблагополучный.

— Я не могу уснуть, понимаешь? Пожалуйста, Ярик.

Громов замер. Слишком близко. Одним движением мог бы придавить её к дивану и закончить, но…

С ней не хотелось ломать то, что уже есть. А есть реально многое. Забота там друг о друге. Типа доверие. Сашка — не пятиминутка из универа. Она типа… наивная?

— Я знаю, что ты знаешь. Помоги, а? Торжественно клянусь, что замышляю только шалость.

Брешет, конечно.

Яр вздохнул, потер переносицу. Одна ночь вместе и его отпустило бы. Всегда отпускало.

— Ты с этой новой школой другая стала.

— Какая еще другая?

— На вписки не приходишь.

— У меня теперь домашки больше, чем в обычной школе.

— И?

— Ну вообще-то образование – мой билет в хороший универ, на какую-нибудь хорошую работу. Что-то вроде билета из ямы в настоящую жизнь.

Настоящая, мать вашу, жизнь! А у них тут, значит, не настоящая? Так, пробник.

Черновик.

— А чем тебе тут плохо? Кормят, поят, свобода.

— Ты же это не серьёзно?

— А че нет? Офисы, духотень и всё это твоё? Я думал, мы на одной волне.

— Яр, ты чего?

Он замолчал ненадолго. Потом резко, будто выдыхая то, что копилось месяцами, выдал.

— Да так. — Резко усмехнулся, горько, зло. — Надеялся на план «А». И «Б».

— Ох… — Сашкины губы удивленно приоткрылись. Глаза широкие, как после удара. — И давно ты?..

Тишина повисла между ними. Густая, тяжёлая.

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки: будто он смог бы удержать эти слова внутри себя, если бы сжал достаточно сильно. Но не вышло.

— Не знаю. Сам не понял. Может, когда ты хавчик готовила. А может, когда парней на голову выше грозилась сковородой огреть.

Она открыла рот, но он резко перебил.

— Забей. Мои чувства — мои проблемы.

Жизнь, конечно, та еще характерная дамочка, и любит уколоть побольнее, но когда он рассказывает про гонки на мотоциклах и обещает чекнуть гонки на тачках, когда она неловко трогает его за руку…

В этим минуты Яр понимает, что эта боль другая. И чёрт возьми, ему она нравится.

Саша

Несколько дней проходит с тех пор, как я устроила Диме спектакль в библиотеке. Несколько дней с той ночи, когда Ярослав... признался в своих чувствах, а я…

Было бы проще, если бы я могла ответить ему взаимностью, но Яр навсегда останется для меня старшим братом и соседом сверху, устраивающим вечеринки для подростков. Парнем, от которого мамы просят девочек держаться подальше.

Эти несколько дней наполнены молчанием. И если молчание Ярослава комфортное, ведь я искренне верю, что его мимолётные чувства растают и терпеливо жду информацию о гонках, то молчание Юсупова иное.