Новенькая в его школе

Глава 14. Сорванные тормоза

Дима

Мой друг.

Ярослав.

У меня две мысли на этот счет.

Первая мысль о нем: я хочу раздавить амбала, забравшего то, что в кои-то веке мне понравилось. И я знаю как минимум три способа это сделать. Два из них незаконны и аморальны.

Вторая мысль о себе: я выжил из ума. Возможно, я не заметил, когда Абрамова меня укусила, и бешенство оказалось заразно. Возможно, прививка под названием «оплеуха от отца» способна привести меня в чувство. Возможно, прямо сейчас я даже хочу, чтобы он вернулся скорее.

Потому что все чертовски неправильно. Потому что я едва ли не бегу туда, куда вход обычным посетителям гонок запрещен. И с каждым шагом горячая, обжигающая волна ненависти к себе и к ней лижет позвонки и заставляет двигаться быстрее.

Я должен успеть до второго тура.

«Дима, ты мне нравишься», - так, ***, искренне! Так сладко поет! Сталкерша недоделанная! Зачем ей «Дима», если у нее «этот друг»?!

А я скажу зачем: потому что у Димы фамилия и счет в банке. А безмозглый Яр — для души.

Демоны требует сожрать мелкую занозу с потрохами. Чтобы было неповадно совать нос в чужие дела.

Я ведь могу сыграть в эту игру. Могу найти о ней все, что захочу. Узнать, где живет и с кем, сколько весит и что ест на завтрак. Могу заставить сомневаться в собственной адекватности! Я могу устроить такой ад, что она будет вздрагивать от каждой тени в подъезде!

У входа в неприметный с виду коттедж стоят двое сопливых оргов-подхалимов. Заискивающе ухмыляются в мою сторону, хоть ни разу не видели лица под шлемом.

Не здороваясь, залетаю внутрь.

За дверью спрятан мир, резко контрастирующий с грязью и шумом гонок. Пол из полированного дуба. Стены из тёмного дерева. Бар, а за ним — стеклянные полки с коллекционным алкоголем. И огромная панель во всю стену, транслирующая заезды в ультра-HD.

Снимаю перчатки и шлем, швыряю на диван.

Мне нужны записи.

— И тебе добрый вечер, Дима.

Чувствую, как кровь приливает к вискам, но лицо остаётся каменным.

За баром на высоком стуле устроился мужчина в идеально сидящем классическом костюме от Бриони и с запонками, стоимость в чью-то квартиру. Плевал я на него прямо сейчас.

Молча подхожу к ноутбуку, вбиваю пароль.

Судя по звуку, он с раздраженным выдохом ставит бокал на барку.

— Феликс плохо тебя воспитывал.

Спокойно переношу укол в больно место, пока ищу нужную запись, склонившись над ноутом.

— Думаете, мне не хватает ремня?

— Думаю, что ремень тебе не поможет. — Судя по звукам Волконский встает и идет ко мне. — Будь ты моим сыном, я бы использовал более радикальные методы воспитания.

— К счастью, Господь милосерден и не дал вам сына. — Я нахожу нужную запись и запускаю ее на экране телевизора. Обмен любезностями завершен.

Он останавливается рядом, поднимает взгляд к экрану, где мелькают кадры гонки. Засунув руки в карманы брюк, смотрит.

Я подхожу к дивану, сажусь, и впериваюсь взглядом в запись. Вот они на старте все. Надеваю шлемы, регистрируются…. Номер тринадцать. Хах! Чертова дюжина, серьезно? Ярослав, да ты шутник. Мое любимое число.

— Я поеду во втором заезде. Со всеми.

С детства я выучил четыре вещи.

Первое. Отец — единственный человек, у которого я должен спрашивать. Отец — мой царь и и Бог.

— Исключено.

Второе. Я не должен просить. Ни у кого. Ничего. Только у него, но я не назвал бы это «просьбами». Мои «хочу» и его разрешения больше походят на сделки, чем на нормальные семейные отношения отца и сына.

— Я не спрашивал разрешения.

Третье. Я не должен быть благодарен. Никому и на за что. Особенно отцу. Мой уровень жизни — данность. Аксиома. То, что неизменно. То, что я должен буду поддерживать, когда займу место отца.

— Это же толпа, Дима. Если Юсупов-младший получит хоть одну царапину, Юсупов-старший начнет войну. Как думаешь, мне нужна война?

И, наконец, четвертое. Такой, как моя мать, больше нет и не будет. Мы не начинаем войны ради женщин. Мы не бегаем за женщинами. Все, что им всегда будет нужно — фамилия и деньги. Женщины продажны, фальшивы.

Из-за такой, как Елена Троянская, вообще погибло целое государство.

Я. Не. Должен. Бороться. За теоретическую какую-либо нее.

Особенно за нее.

Тогда какого дьявола я собираюсь устроить?

— Дима, — угрожающе напирает Волконский, — я повторяю еще раз. Нет. Это небезопасно.

Фыркаю, откидываюсь на спинку дивана. Закидываю ногу на ногу, мысленно отмечая, что почти все они без профессиональной защиты.

— Да ладно. Моя безопасность — отговорка папаши, когда он цепляет на меня поводок. Вы могли бы придумать что-то пооригинальнее.

Мой взгляд прикован к зеленому Kawasaki. Он стартует слишком резко. Первый поворот — не снижает скорость, а бросает мотоцикл в контролируемый занос, используя заднее колесо как якорь. Интересно… Рискованно. Глупо. Но эффективно.

— Хорошо. Мне плевать на твою безопасность. Я меценат. — Волконский складывает руки на груди, поворачивается спиной к ТВ, надменным лицом ко мне. — Хочу, чтобы кто-то из второго тура получил бабки. Твой мотоцикл не даст им и шанса.

«Номер тринадцать» держится уверенно. S-образный участок проходит не по оптимальной траектории, а по более опасной, но на секунду быстрее.

— То есть я побеждаю только из-за мощности мотоцикла? – Лениво поддерживаю беседу, все еще глядя на экран.

— Среди них? Да, Дима. Из тебя бы вышел неплохой спортсмен, но мы оба знаем, что катать тут с любителями – твой единственный жизнеспособный вариант.

Где у амбала слабые места?

Да везде. Выход из поворотов - слишком резко добавляет газ, заднее колесо пробуксовывает. Нетерпеливый, резкий, агрессивный. Предсказуемый. Опасная манера вождения при отсутствии хорошей защиты. Средний мотоцикл.

Это будет не просто легко. Легче легкого. Я не сожру его с потрохами. Я просто немного поиграю в кошки-мышки.