Новенькая в его школе

Глава 17. Диагноз: одержимость

Дима

Дима: Я не приду сегодня на тренировку. Простите

Филипп: через две недели первая игра с 42м лицеем. Точно никак не можешь?

Максим: капитан, мы с Глебом бежим, задержались в столовке

Филипп: да, окей. Генералов ждет всех на разминку через пять минут. @Юсупов, ты на последнем уроке был бледным. Отравился либо пп-шным хавчиком? Нужно чет привезти?

Дима: да, видимо, отравился. Нет, спасибо. Джонни если что привезет)

Глеб: круто иметь личного водителя

Телефон отправляется в ящик стола. Приглушенный свет лампы окрашивает документы в янтарные тона. Досье, полученное сегодня от Волконского, манит меня так сильно, что я не смог бы сконцентрироваться на тренировке.

Что я делаю?

Ничего из того, что вписало бы меня в рамки «нормального парня».

Мне нужно знать, что меня так цепляет в ней. Почему я теряю контроль именно рядом с ней? Знание поможет не повторить того, что едва не произошло в школьном туалете.

В какой-то момент думал, что не найду сил остановить ее. Я не уверен, чем бы все закончилось, но явно не тем, за что нас погладили бы по голове.

Я сказал то, что должен был сказать.

Противна.

Слово до сих пор жжется на языке.

Я даже предположить не мог, что способен так сильно что-то или кого-то хотеть.

Можете подать на меня в суд, но в глубине души я жажду забрать ее к себе, запереть и не делить ни с чем и ни с кем в прогнившем на сквозь мире.

Можете оправдать меня: я не притронусь к ней. Потому что кем бы она не была, ей не место на верхушке пищевой цепи. У нее взгляд ребенка. Я не желаю для нее мира «АрконТранс».

Обязательства, заказные убийства, серые кардиналы и связи со структурами власти, подковерные игры и контракт на усыпление совести — не для нее.

Я делаю это только для того, чтобы избавиться от прогрессирующей зависимости под названием «Александра».

Папка толще, чем должна быть. Я собираюсь копнуть глубже, чем позволяют приличия. Глубже, чем допускает ваш здравый смысл. Глубже, чем прощает моя собственная испорченная мораль.

Официальный снимок для пропуска в «Альму». Даже это бездушное фото не смогло убить в ней жизнь. Каштановые кудри, выбивающиеся из строгих рамок школьного дресс-кода. Глаза не просто большие, а непозволительно живые, с тем самым вызовом, который я узнал бы даже на пиксельном изображении.

Непроизвольно провожу большим пальцем по снимку, оставляя след на глянцевой бумаге.

Я улыбаюсь и переворачиваю страницу. Отчеты.

Успеваемость. Не просто отличница, а действительно многократный призер городских и федеральных Олимпиад. Но в графе «Поведение» одни красные флаги. Склонна к конфронтации. Игнорирует иерархию. Три дисциплинарных перевода.

Интересно, как с таким послужным списком Цербер взяла ее? Настолько велико желание заполучить неотесанный алмаз и превратить его в бриллиант?

Увлечения: записей нет. Ее не интересует какой-то конкретно предмет? Хобби или секции?

Родители: данные только о матери. Все печально. Сортировщица в одном из многочисленных центов корпорации, для которой отец выстроил логистические цепочки. Прочерк в графе об отце меня цепляет больше, чем вся информация о матери.

Прочерки интереснее любых заполненных граф, и мне нужно дождаться информации от Джонни.

Иисусе, я мысленно начал называть Бориса «Джонии». Ладно, упустим это.

Медицинская карта. Бумага шуршит под пальцами, открывая истинный портрет Александры Абрамовой.

IQ 137. СДВГ смешанного типа.

Мои брови непроизвольно взлетают вверх. СДВГ. Открываю ноутбук, пальцы выстукивают запрос в поисковике.

Синдром дефицита внимания и гиперактивности. Симптомы: импульсивность, эмоциональная лабильность, склонность к рискованному поведению. В некоторых случаях сопровождается высоким интеллектом...

Я пролистываю дальше, жадно впитывая информацию: непереносимость рутины, творческое мышление, проблемы с исполнительными функциями. Многое встает на свои места.

Кожаная спинка кресла холодит позвонок даже сквозь домашнее поло, когда я откидываюсь назад. Пальцы сами собой складываются в замок на груди: жест отца, который я ненавижу, но бессознательно повторяю.

При правильной терапии возможна полная социализация.

Губы растягиваются в кривую усмешку. Социализация.

Ну, судя по тому, как ты сегодня реагировала на толпу, социализация прошла не совсем успешно?

Тобой занимались в детстве, да? Но потом что-то произошло, и о тебе забыли? Что-то такое, из-за чего ты оказалась брошена, вынуждена сама справляться со своим необычным мозгом? И эта графа с прочерком…

Рука сама тянется к ящику, к заблокированному телефону. Большой палец привычным жестом разблокирует экран. Две минуты — и я в ее аккаунте abramova_a.

Тонна фотографий. Последняя — темный девичий силуэт на фоне ночного шоссе из гоночного городка. Опубликовано вчера ночью. Подпись: Иногда хочется сжечь все мосты. Особенно те, что ведут в прошлое. Но ведь это невозможно, да?

Комментарий от gromov: Покажешь свои мосты, помогу сжечь. Суббота, 23:00.

Кровь стучит в висках. Тот самый номер тринадцать.

Мои пальцы набирают ответ: Мосты горят лучше, если облить бензином. Суббота, 23:00.

Удалить.

Дмитрий Юсупов этого не напишет.

Я поворачиваю голову в сторону панорамного окна, за которым темнеет поздний вечер. Вижу отражение своего силуэта.

— Дмитрий? — Дверь в кабинет приоткрывается, и мой охранник заглядывает внутрь. — Вы засиделись. Уже десять вечера.

Бывший военный не делает ни шага внутрь. Протокол. Всегда протокол.

— И что? Я же дома. — Откидываюсь, закрываю глаза. — Он что, всерьез прописал в инструкции «проверять сына каждые три часа»?