Новенькая в его школе

Глава 19. Давай сбежим?

Саша

Я не хочу в школу.

Я сказала это маме в глупой надежде на то, что она прикроет мой прогул. Позвонит классной и соврет про мое самочувствие. Но мама начала выяснять причины, а меньше всего я хотела говорить о причинах.

Моя причина — дурацкий план, которым я была одержима весь последний год.

Моя причина — унизительная влюбленность и задетая гордость. Желание сдаться и поднять белый флаг.

Моя причина — мальчик с серыми глазами, уничтоживший мою уверенность в себе.

Ты мне противна.

Нужно смириться, Саша. Не всё в жизни идет по плану. Сама судьба почему-то благоволит плохим людям, ограждает их от возмездия. Ты пыталась. Честно, искренне и изо всех сил, но ты ему про-тив-на.

Слёзы комом подступают к горлу. Я зажмуриваюсь, пытаясь сдержать их, но одна скатывается по щеке. Зло вытираю ее кулаком.

Я не буду плакать из-за заносчивого придурка.

Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, лезу в телефон. Открываю учебник по химии, пока стою на остановке и жду Максима. Дурацкая химия.

Утро хмурое, прохладное, безрадостное. Вокруг то и дело снуют опаздывающие на работу взрослые, сонные студенты, экстравагантные питерские бабули в шляпках.

Может, я могу остаться дома без разрешения? Что мне сделают? Поругают и напишут замечание в дневничок? Да пожалуйста. Пусть хоть целое сочинение пишут.

Я не хочу видеть его сегодня и точка. Пусть весь мир хоть перевернется: не пойду в школу.

Набираю сообщение Максу, когда слышу приглушённый рёв мотора.

Первая мысль — бежать, пока Яр не заметил, и мне не пришлось заново ему отказывать. Я тут внезапно осознала, как это больно, когда тебя отшивают.

Но бегать я все еще не могу, поэтому упрямо смотрю вниз, даже когда понимаю: мотоцикл тормозит напротив. Я так не хочу делать ему больно!

— Ярослав, ну пожалуйста… — дергаю носом, поднимаю голову. Что за день, почему безостановочно хочется плакать?!

Слова застывают на языке.

Да вы в своей небесной канцелярии издеваетесь…

Последний человек, которого я хотела бы видеть, стоит на проезжей части.

Одет в свою черную форму мотоциклиста, которая нереально ему идет. Упирается длинными ногами в землю, одной рукой балансирует руль, а другой быстро печатает что-то на телефоне, пока я проклинаю собственное сердце за кульбит.

Я просто ненавижу себя за эту реакцию!

Он протягивает телефон.

— Издеваешься, да? За идиотку меня держишь? — Голос дрожит от ярости и чего-то ещё, чего я не хочу признавать. Это чертов гнев и все! На него, на его лицо и на километровые ноги!

К остановке подъезжает автобус, забирает большую часть людей, а он снова печатает.

— Хватит! — Отступаю на шаг, увеличивая расстояние между нами. — Я не буду ничего читать, если ты не снимешь этот чёртов шлем!

Секунда.

На миг я верю, что…

Две.

… может, он прекратит играть…

Три.

Ничего не происходит. Слёзы снова подступают к глазам. Почему так больно?!

— Ясно! Это, блин… очень красноречиво, Дима! Катись отсюда!

Я не собираюсь плакать. Нет. Не из-за него! Тысячу раз нет!

— Уезжай! Ты мне противен, понял?! Твои игры разума меня уже достали! Ты просил держаться от тебя подальше?! Супер! Я согласна!

Дима слезает с мотоцикла, идёт ко мне. Бог знает, сколько сил требуется, чтобы стоять на месте, как солдатик.

Изо всех сил сжимаю лямки рюкзака, когда останавливается в сантиметрах, ничуть не смущаясь взглядов прохожих. Поднимает руку к шлему. Щелчок. Забрало откидывается.

На сотую долю секунды тону в серых глазах, но тут же отвешиваю себе мысленную пощечину.

Это ничего не меняет!

Я противна ему!

— И что?! Так и будешь стоять и молчать?! Ты его даже снять не можешь! Ты ничего не можешь сказать!

Слёзы, которые так яростно сдерживала, прорываются наружу. Я вдруг толкаю его в грудь.

— Знаешь, как это унизительно?! Бегать за парнем, умолять его обратить на тебя внимание! Признаваться первой! Знаешь, как это страшно!

Я бью снова и снова, а он стоит и молчит, принимая каждый удар, не пытаясь остановить.

— А ТЫ УШЁЛ! — Кричу, не обращая внимания на прохожих. — Ты оттолкнул меня и УШЁЛ!

Его грудь твёрдая, и кажется, я скорее сама искалечу руки, чем причиню ему боль.

—Ты сказал, что я… — всхлипываю, уже почти не видя его из-за слёз. Я просто стою, опустив голову ему на грудь, и плачу, как девчонка: бесконтрольно и по-детски.

— Сейчас я здесь, — раздаётся из-под шлема приглушённый голос. Чувствую на лопатках его ладонь, но резко отстраняюсь. Не хочу потеряться в его объятиях.

— Спасибо огромное, ваше превосходительство, — всхлипываю, вытираю щеки. — Не смею вас задерживать.

— Я за тобой приехал.

Ну зачем он так? То противна, то приехал. Я же не железная. Мне тоже больно.

— Если ты так извиняешься, то плохо получается.

— Знаю, — говорит Дима тихо. — Поехали со мной. Пожалуйста.

Глупая ты, Абрамова. Очень глупая.

— У тебя будет один шанс, понял?

***

Мотоцикл непринужденно лавирует между рядами машин. То, как Дима водит… Это не передать словами, это можно лишь чувствовать.

Словно он и мотоцикл — одно целое. Словно мы кружим вальсе с самим городом. Словно это полет в небо.

Мы проезжаем по мостам, над свинцовой гладью каналов, где утренний туман еще цепляется за гранитные парапеты. Просыпающийся Питер пахнет крепким кофе из уличных ларьков, осенней влагой и желтеющей на глазах листвой — горьковато-сладкий аромат, который навсегда останется для меня запахом этого утра.

Я прячу лицо между его лопаток, чувствуя под щекой жесткую ткань куртки. Обнимаю его талию еще сильнее, и ощущаю ритм его дыхания — ровный, спокойный, глубокий.

Знаю, что эти мгновения навсегда останутся в памяти — отпечатаются, как самые яркие кадры из кино. Как самые горько-счастливые. Чем бы ни закончилась наша история.