Новенькая в его школе

Глава 20. Давай сбежим?

Саша

Чуть наклонив голову, Дима наблюдает за мной. Его взгляд цепкий, изучающий. Будто видит каждый мой нервный вздох.

Соберись, Абрамова! Лучшая защита — что? Верно, нападение.

— Я что-то не поняла, — с уверенностью, которую не чувствую, складываю руки на груди и вскидываю подбородок. — В нормальном мире школьника ругают за прогулы, а ты просто… Звонишь классной и говоришь, что не хочешь в школу? Или напрямую директрисе? Как так?

На четко очерченных губах расплывается кривая улыбка, от которой мое девчачье глупое сердце дает осечку.

Как хорошо воспитанный мальчик, Дима не заостряет внимание на моем проколе. С улыбкой спокойно объясняет второй раз.

— Отец не просто платит за мое обучение. Он финансирует «Альму» в части систем безопасности: камеры, турникеты, пропуска, пожарная сигнализация… — Жмет плечами, будто говорит о покупке продуктов. — Всё это его зона ответственности. Ну и по мелочи: ЧОП, охрана на экзаменах. Он один из основных кошельков гимназии.

Моя челюсть немного приоткрывается от такого заявления. Сколько же бабок надо иметь, чтоб финансировать целую школу!

Теперь понятно, почему на Димочку молятся в гимназии.

Нет, я знала, что его отец — бизнесмен, а Дима — представитель золотой молодежи, но здорово недооценила масштабы. А тот факт, что Феликс Юсупов причастен к охране «Альмы», сильно смущает.

Интересно, дома у них тоже везде камеры?

— Это не всё, — пока я мысленно пребываю в ауте, Дима продолжает. — Я не звоню в школу. Я звоню секретарю отца, она связывается с завучем. У нее есть список уважительных причин. Мне остаётся только выбрать подходящую: не только здоровье, но и репетиторы, поездки с отцом по делам семейного бизнеса. Но вообще это формальность. Я могу пропускать и без звонка секретаря. Вряд ли кто-то решит напрямую связаться с отцом из-за такой мелочи.

Я замираю с открытым ртом. Это… весьма цинично.

Пока всех гимназистов трясут за прогулы, он просто… делает, что хочет. Другой на его месте прогуливал бы нещадно!

И так всегда с ним — ему словно можно все и ничего одновременно.

— А еще… — прищурившись, как лис, смотрит в душу своими светло-серебристыми. — Даже не знаю, как объяснить. Тебе будет понятнее, если я назову его «крестным». Волконский Арсений Львович, партнёр отца, который иногда за мной присматривает... Он финансирует стипендиальные программы «Альмы» и…

Челюсть моя уже на асфальте.

— В общем. Вопрос с прогулами тебя больше не побеспокоит. Тебе даже отметку о пропуске не проставят.

Охренеть у Димочки связи.

— Ещё скажи, что ради тебя Эрмитаж закрывали… — бубню в шутку, чувствуя себя последней оборванкой в его идеальном, отполированном мире. А он в ответ весело фыркает и ухмыляется.

О. Боже. Мой.

***

Мы садимся за круглым столиком на маленькой террасе.

Дима, как джентльмен из чёрно-белого кино, отодвигает мне стул, прежде чем уйти за заказом. Он не спрашивает, хочу я есть или не хочу. Просто уходит, а через пару минут возвращается с подносом.

Тарелка пышек. Два стаканчика с дымящимся кофе. Один стаканчик с чёрным. Второй – с молоком. И три пакетика сахара.

— А как ты… ну…

Я — «гений» разговорного искусства сегодня.

— Видел, как ты добавляешь сахар в столовой. Всегда три кубика.

Ой.

— Ужас, Александра, — на его губах цветет легкая улыбка. — Твое пристрастие к быстрым углеводам еще сильнее, чем у Фила. А Фил больше тебя раза в два.

Соберись, Саша! Лужей растеклась перед его ногами! А он, вообще-то, еще вчера повёл себя как баран! Проучи его.

— А что плохого в быстрых углеводах?

О как гениально. Проучила по первое число.

— Вкусно же. Заставляет мозг работать, — делаю вид, что обижаюсь, намеренно громко вскрывая первый пакетик сахаром.

— Зависимость, — Дима обводит край своего стаканчика пальцами. Прищуренный взгляд, устремленный мне за спину, немного рассеян. — Я плохо отношусь к любого рода зависимостям. Сахар, алкоголь, вещества, азарт – инструменты, которые делают человека слабым. И в конечном счете убивают.

Капец романтик.

— Приятного аппетита, мистер Фрик-Контрол, — выдыхаю, откладывая третий пакетик сахара.

Его красивое лицо мгновенно меняется. Взгляд фокусируется на мне, румянец возвращается. Словно только что спохватился и понял, что сказал лишнее.

— Черт. Это было неуместно. Я не хотел…

Никогда не видела, чтобы парень был так зажат на свидании.

То, как он не мог снять шлем на улице…

Как не мог выдавить «прости»…

Его странный немного необычный способ переключать себя: Дима в гимназии, Дима на гонках, Дима со мной…

Я никогда не задумывалась о том, что быть ребенком Феликса Юсупова, возможно, сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Я не должна его жалеть. Уж точно не я! Только вот ничего не могу с собой поделать — так сильно хочется вскрыть этот ящик Пандоры. Так хочется побыть с ним настоящим!

Тянусь к нему, как спутник к планете. К тому Диме, которого каким-то волшебным образом я вижу за сотней масок, за цепями и пиджаками.

— Всё в порядке, — нарываю его горячую ладонь своей и слегка сжимаю пальцы. — Тебе не нужно подбирать слова или следить за речью. На свидании нужно быть настоящими. Если ты будешь притворяться, как мне тебя узнать?

— На свидании? — Дима произносит это слово так, будто впервые его слышит. Смотрит на наши руки не моргая.

— А на что, по-твоему, это похоже?

Мне вдруг неловко: у меня нет маникюра, как у девчонок в «Альме». Что, если он… если ему бросилось в глаза?

Прячу ладони на коленках, а Дима наконец-то моргает. Его черед заикаться.

— Не знаю. Я не…

Быть того не может. Такие парни начинают менять девчонок лет в пятнадцать. Ему почти восемнадцать.