Новенькая в его школе

Глава 23. Приземляемся

Саша

Жгучие слезы выжигают сетчатку.

— Ремня ей, Светик! — Задорно хрюкая, подначивает пьяный мужик и хватается за свою ширинку.

Я не заплачу. Я не заплачу. Я не заплачу. На зло им, себе и всему свету.

— Ну, что встала, как вкопанная?

Пора бы привыкнуть: если жизнь ласково гладит по одной щеке, нужно готовиться к отрезвляющей пощечине по второй.

— М-мать родную… иг… игн… — мама икает и издает отвратительный звук отрыжки.

Господи, как стыдно… До впивающихся в ладони ногтей. До ненормального желания исчезнуть.

— Зазналась! — «друг» все никак не успокоится. — Дай-ка я её… научу… уважать…

Я не плачу.

На очередном пьяном оскорблении закрываю глаза.

Уезжай, прошу. Пожалуйста, уезжай. Сделай вид, что не понял… не знаешь…

— Где ты шлялась?!

Боже, ну почему ты так несправедлив ко мне?! Чем я тебя обидела?

Свернуться бы калачиком на асфальте, стать маленькой-маленькой, чтобы никто меня не видел.

Чтобы Дима не видел этого…

Как же больно.

***

ЗА НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ ДО

Его губы касаются моей щеки, щекоча кожу горячим дыханием. Руки держат в кольце крепких объятий.

— Как нога? — Голос низкий, едва слышный.

— Мм… В порядке, — выдыхаю, не в силах поверить, что вон тот мужик со взглядом убийцы — личный телохранитель.

И что теперь… как… ну, не при нем же?!

Дима мягко, но настойчиво кладёт ладонь на мою щёку, заставляя встретиться с ним взглядом. Его глаза — два тёмных омута, полных решимости и какой-то странной нежности.

— Сейчас мы встанем и спокойно пойдём к мотоциклу, — слова чёткие, будто отдаёт приказ. — Не бегом. Не оглядываясь. Просто идём. Поняла?

— А потом?

Уголки его губ чуть подрагивают, в глазах вспыхивает редкий огонёк, от которого у меня в животе что-то сжимается и взрывается.

— А потом, — Дима наклоняется, и наши лбы соприкасаются. Произносит следующую фразу так тихо, что я скорее чувствую ее на своих губах, чем слышу. — Он нас не догонит.

Уже через пару минут город превращается в размытые разноцветные пятна, и остаются только ветер в ушах, тепло его спины и безумие скорости.

Дима выполняет обещание: машина его телохранителя остается далеко позади.

Мы сбегаем, убегаем, улетаем куда-то далеко под звуки клаксонов автомобилей, под шум города и под рингтон его бесперебойно звонящего телефона. А я думаю только о том странном ощущении, пронзившем тело на скамейке.

Я… Я не уверена, но…

Кажется, я догадываюсь, что это.

Мы как два астероида, неумолимо летящих навстречу друг к другу.

Дима сворачивает в узкий переулок на Васильевском и глушит двигатель у неприметной двери с вывеской-граффити. То, что происходит дальше… Он всего лишь помогает мне слезть, протянув руку.

Кожа к коже.

И мы оба на секунду застываем.

Притяжение на уровне третьей космической скорости.

Он убирает руку. Отводит взгляд.

Неумолимо.

Я молча иду следом.

Безрассудно.

Возможно, нам стоит закончить свидание?

Фатально.

Конечно, нет. Ни я, ни он, не умеем сдавать назад.

В магазине пахнет кожей и резиной. Навстречу поднимается девушка с розовыми волосами, зачёсанными на один бок, открывая выбритый висок. Она кивает Диме, улыбается, а я кручусь, разглядывая пространство.

Вся электрическая напряжённость между нами здесь, среди этих блестящих шлемов и кожаных курток, кажется, приглушается.

Дима увлеченно беседует с девушкой, пока я брожу туда-сюда.

Куда ни глянь — шлемы всех цветов радуги. Стройные ряды курток с массивными молниями. Ботинки, перчатки, и сквозь огромное окно — грузовые баржи порта и тёмная вода.

Я редко бываю в этой части города — слишком близко к маминому бару, слишком рискованно…

— Саша? Иди сюда. — Голос Димы мягко выдергивает из мыслей.

Подхожу, молча вскидывая бровь.

— Какой у тебя рост? — Девушка с розовыми волосами смотрит на меня оценивающе. Ладно, мадам метр восемьдесят и третий размер, я проигрываю. Можете радоваться.

И вообще: причём тут я? Я думала, он себе что-то присматривает.

— Эм… Ну… Метр пятьдесят… — сама не уверена.

— Метр пятьдесят пять, — поправляет Дима, облокотившись о стойку. Смотрит на меня с лёгкой ухмылкой. — Плюс-минус сантиметр.

Ничего себе глазомер. Точнее штангенциркуля!

— Да, наверное… — растерянно киваю. — А что?

Девушка уже возвращается с чёрной кожаной курткой, и до меня доходит. Сердце делает болезненный кувырок в груди.

— Подожди… — начинаю, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Всё это только подчёркивает пропасть между нами. Он — с жизнью, где всё решается лёгким движением карты, я — где каждая копейка на счету.

Но с Димой спорить бесполезно. Пока я заикаюсь о ненужности и дороговизне, он выдает железные аргументы: осень, ветер, безопасность. И каким-то магическим образом к куртке и шлему добавляются мотоштаны. Я всё ещё не понимаю, как это произошло.

Он определённо должен был быть Девой — с его дотошным вниманием к деталям и перфекционизмом.

Я устраиваю целый показ мод, перемерив полмагазина, пока не нахожу то, что устраивает его величество.

Правда, когда надеваю ту самую — чёрную, кожаную, идеально скроенную, — все возражения тают. Сидит как влитая.

Дима медленно поднимается с дивана.

Подходит вплотную.

Его пальцы берут кончик молнии, и он медленно застёгивает её до самого верха, не отрывая гипнотического взгляда от моих глаз. Молча.

Не на третьей, а на пятой космической, если она вообще существует. И тормозить все сложнее.

***

Мамамамамама-а-а!