Новенькая в его школе

Глава 24. You're my obsession

Саша

Дышать трудно. Дождь хлещет по лицу, но холода не чувствую: жгучие слёзы щиплют глаза и щеки.

— З-знакомь-кааа!

Мама никогда не била меня. Но эта женщина с перекошенным от водки и злобы лицом… Когда она такая... больнее любого удара.

— Знакомство откладывается.

Димин голос негромкий, но такой холодный, что режет пьяный крик мамы, как лезвие. Спина в мокрой кожанной куртке вырастает передо мной.

— Советую взять и уйти туда, куда вы собирались.

Мать взрывается новой волной ругани. Дима же просто разворачивается ко мне. Совершенно спокойно. Его губы шевелятся, он что-то говорит, но я не слышу. В ушах стоит оглушительный вой собственного стыда.

Это шок, точно. Чувство, будто землю выбили из-под ног...

— Да Бог с ними, Светик! — Пьяный мужик меняет гнев на милость, расплываясь в заискивающей ухмылке. — Пошли! А ты гляди, матери в подоле не принеси! — Подмигивает и ухмыляется мне, и от этого жеста тошнит. — Пацан, а может ещё… ну это… На похмелиться?

Дыхание рвётся на спазматические всхлипы, слёзы текут ручьями, смешиваясь с дождём.

Я не могу вымолвить ни слова. Только судорожно киваю на всё, что говорит Дима.

Кажется, он обещает что-то хорошее... И я готова схватиться за это, как утопающий за соломинку.

Лишь бы это прекратилось.

Лишь бы он увёл меня отсюда.

Дима

Мозг работает на запредельных оборотах.

Что мне сделать? Сейчас. Сию секунду.

Вызываю такси, как только слышу ее убитое «мама». Пока ее мать на пару с хряком орет про «неблагодарную дрянь», сую в руки пару хрустящих купюр, сдерживая желание затолкать бабки в глотки, извергающие на девчонку потоки мерзости.

— Замолчи, — тихо шиплю сквозь зубы, не желая при Абрамовой срываться на ее мамашу по-настоящему. — И исчезни.

Она шокирует меня: не берет деньги, кричит что-то про грязь и проблемы. Зато мужик купюры моментально хватает. Странно.

Поставить «галку» в памяти.

«Вернуться к этому позже».

Саша окаменевшая, с пустым взглядом. Хватаю ее за плечи, заталкиваю в такси. Она не сопротивляется. Как сломанная кукла, и от этого зрелища внутри всё сжимается в ледяной ком.

Все ресурсы, вся ярость, все мысли — всё аккумулируется в одну мысль.

Безопасность для нее.

Прошу таксиста ехать медленнее, обещаю Саше, что встречу ее. Не уверен, что она слышит. Её взгляд устремлён в никуда.

Дождь усиливается, превращаясь в сплошную стену воды. Вечер, пятница, пробки снова заполоняют город. Мне это на руку. Ввинчиваюсь между машинами, мотор ревёт, асфальт блестит под колёсами. Каждый красный свет, каждый затор — мимо.

Доезжаю до дома Разумовского за рекордно короткое время, набираю код на домофоне, заезжаю на парковку коттеджа.

Не глушу двигатель, спрыгиваю с мотоцикла, бегу к входной двери. Звоню-звоню-звоню. Невежливо, но мне сейчас не до вежливости. Спустя целую минуту дверь открывается.

— Юсупов? — Полина в розовом платье хлопает глазами. — О, блин! Проходи, ты же весь промок…

— Привет. Я тороплюсь. Позови Макса.

— Да он в душе плавает. Подожди на кухне, я…

— Дай ключи от квартиры. Пожалуйста, — перебиваю, делая шаг вперед. Вода с куртки капает на идеально чистый пол.

— А… — Вильская растерянно смотрит на меня, потом вглубь дома. — Он запрещает трогать его вещи. Я сейчас позову, подожди.

Полина убегает. Внутри всё сжимается от бессилия. Где эти проклятые ключи? Едва сдерживаюсь, чтобы не начать обыскивать прихожую.

Меньше минуты — и появляется Макс. В одном полотенце, с мокрыми волосами и довольной ухмылкой топает к трюмо.

— Твои внезапные появления – моя любовь! Ты в курсе, что весь пол в прихожей залил? А еще ты пропустил баскет вчера и целый день сегодня. А еще, кстати, вопросик: ты же хотел заехать утром за Абрамов…

Он затыкается, застывает с ключами от квартиры в руке. У моего друга случилось озарение.

— Давай уже сюда, — вырываю ключи из его пальцев. — Прости, что прервал заплыв.

— Вооу! ДА НУ НЕТ! Это то, что я думаю?! Абрамова? АБРАМОВА?! В МОЕЙ КВАРТИРЕ?!

— Максим, — провожу мокрой рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Мне просто нужно ехать к ней. Сейчас. — Опомнись. Я забрал ее и довез до школы. Высадил. Но не пошел в школу, потому что проблевался прямо на пороге. Второй день плохо себя чувствую.

— И где тогда она была?

— Ты у меня спрашиваешь? Отвез, высадил, уехал. Мне было не до её расписания. Борис увез меня домой.

— Ну да-а-а. В целом… — наконец говорит, потирая подбородок. — Ты и девчонка. Ещё и стипендиатка. Чушь подумал. А щас у тебя все в порядке? Зачем хата?

— Не хочу домой, — отвечаю резко, отводя взгляд к окну, за которым заканчивается дождь. — Там… пусто.

Это не совсем ложь. В этом хотя бы доля правды.

Почему я вру другу?

Я просто не сторонник орать на весь мир о том, чего еще нет. Точнее, в чем я не уверен на сто процентов.

Макс смягчается, хлопает меня по плечу.

— Оставайся, если нужно.

— Я и так почти живу то у тебя, то у Фила. Я могу просто…

— Ты что дома один, что в хате будешь один.

И почему-то это... режет. Глупо. Нелогично. Но режет. Видимо, что-то отражается на моём обычно каменном лице, потому что Макс тут же спохватывается.

— Прости! Я… Блин, я не хотел… — замялся, увидев мою реакцию. — Слушай, делай, как хочешь. Я никому не скажу, где ты, но раз уж ты тут, есть вопросик. Не замечал, что капитан последнее время странный?

Пытаюсь вернуть себе контроль. Нацепить на лицо в привычную маску.

— Если Фил повзрослел и перестал срывать уроки это не странность. Это адекватность.

— Он молчит! Он втыкает в пространство на переменах. А еще у него синяки.

Меня будто обдают холодной водой. Я замечал отстраненность Воронова, но не придавал этому значение. Думал, он просто скучает по Бестужевой, но ему даже полезно.