Новенькая в его школе

Глава 25. Дожди всегда заканчиваются

Дима

Первый день зимы, а папа приказал домработнице выкинуть ее вещи. В первый день зимы… В ее день рождения.

Не хочу жить дома, где не будет пахнуть мамой. Поэтому сбежал. Бежал-бежал… Потом долго шел. И вот я «здесь».

Мне не страшно. Не холодно. Мне никак.

— Тебе тоже холодно?

Поднимаю голову. Она сидит рядом и улыбается. В синем пуховике, с рыжим бельчонком-рюкзаком за спиной. Какая-то странная. Чему она улыбается?

— Мне мама всегда дает с собой горячий чай, — снимает рюкзак, копошится и достает фиолетовый термос. — Хочешь? Только аккуратно, не обожгись.

Я даже не киваю: девочка кажется нелепой и какой-то глупой. Мама не говорила ей, что нельзя разговаривать с незнакомцами?

Она откручивает крышку-чашку и наливает. Беру дрожащими руками. Горячий чай обжигает губы. Значит, я замерз? Зачем вообще беру что-то из чужих рук?

— Ты потерялся? — Спрашивает, пока пью маленькими глотками. — Я тоже иногда теряюсь, но меня всегда находят. Папа говорит, я хорошо умею пудрить мозги, а лучше бы так хорошо запоминала дорогу домой. Он найдет нас. Ты только от меня не отходи, и все будет хорошо. Я вот сажусь и жду его. Всегда. Он нас спасет, — хихикает по-дурацки и поднимает голову вверх, — от снега в смысле…

Она болтает без умолку, несет чепуху. Пытается отдать мне вязанную шапку и варежки, но я не беру.

Не надо меня спасать.

***

А что, если…

Нет, забудь.

Не время впадать в шизофреническую паранойю.

Глушу двигатель, снимаю шлем, быстро подхожу.

— Давно он тебя высадил? Почему не написала? — Выходит резче, чем хотел.

Саша смотрит под ноги, а ее рука, когда беру ее, пугающе ледяная. Давно, значит.

Чёртов имбецил.

Мысленно посылаю таксиста, которого просил ехать помедленнее.

Нам нужно скорее попасть в квартиру, поэтому я волоку ее за собой. Не думаю что сейчас Саша оценит покатушки на плече.

Ступеньки, консьерж, лифт. Дверь в пентхаус открывается бесшумно.

Никогда еще так не напрягался от тишины.

С ней все не так! Все наоборот! Мне нужно, чтобы она болтала, шутила, язвила, подкалывала, злилась. Делала хоть что-то!

Высокие потолки, панорамные окна, квадратные метры, оглушенные гробовой тишиной. Щёлкаю выключателем. Прочищаю горло.

— Здесь никто не живет, — говорю, отпуская ее руку. Голос гулко отдается в пустоте. — Это квартира Разумовского, точнее… В общем, ты можешь остаться здесь. До утра. Или на все выходные.

Мать Макса любила шик. На мой взгляд перебор, но дизайнеры постарались на ура. Неоклассика в лучшем ее виде: лепнина, мрамор, хрустальные люстры и полированный паркет. Всё кричит о деньгах, которые не знают, куда себя деть.

Саша стоит посреди безумного дворца: мокрая, потерянная и бледная, как смерть. И вообще на меня не смотрит.

Часы на запястье вибрируют. Еще чуть-чуть и Борис приедет за мной. Или отец заинтересуется моими передвижениями по городу: а они сегодня дерьмовые. Ладно, я что-нибудь придумаю.

Подхожу к ней, кладу ладони на щеки, силой заставляю посмотреть мне в глаза.

— Я приеду через пару часов. Внизу есть рестораны и кафе, закажи что-нибудь поесть. Если не разберешься, пиши.

— Куда ты?.. — В шепоте едва слышна паника, а у меня мелькает ужасающая, отвратительная, мерзкая мысль.

Я понимаю отца.

Я. Готов. Повторить его методы защиты.

Охрана. Слежка. Обучение навыкам самообороны. Только бы не видеть страх в ее почти детских глазах.

— Мне нужно домой, — стараюсь сказать максимально нейтрально. — Я вернусь. Обещаю.

Мне просто… нужно время.

Нужно осознать, во что я умудрился вляпаться.

Поездка на мотоцикле не помогает, и я залетаю домой, хлопаю дверью, раздеваюсь.

Все, о чем думаю: Борис должен понять. Я не останусь дома.

Представляю, в каком я сейчас виде: мокрая куртка, волосы всклокочены, в глазах наверняка не проблески здравого смысла, а что-то прямо противоположное.

Не уверен, что бегал по дому после того, как мне стукнуло десять. Сейчас я несусь к лестнице.

— Полагаю, после такого бурного дня ты не поедешь к Филиппу.

Борис, сложив руки на груди, встречает меня у первой ступени, и я торможу.

– И если ты еще раз отключишь часы… Ты же умный парень, Дима.

Кто? Я умный?

Раньше я бы с ним согласился, но сегодня мой мозг взял отгул.

Борис сам утром дал мне добро на побег из Шоушенка. Ладно, мы не договаривались о побеге, только о прогулке в парке, но чего он ожидал, когда пошел за нами?! Свечку подержать хотел?

— Вообще-то, — улыбаюсь, поднимаюсь на первую ступень, — я очень хочу побыть с друзьями после такого дня. Все ведь по графику. Сегодня пятница, а с пятницы на субботу я у Фила. Предлагаю не отклоняться от расписания.

— А что с часами?

Я удивлено смотрю на циферблат и отыгрываю как оскароносец.

— Ух ты. Днем они разрядились. А вечером вдруг зарядились.

Иисусе, что я несу?

— Дима… — предупреждающе прилетает в спину, но что-то во мне уже сорвалось с цепи, потому что я никак не могу заткнуться, разворачиваюсь и продолжаю подниматься спиной.

— Ах, да! Ещё на выходных будет вечеринка у Максима! — Сверкаю улыбкой, как перед камерами на светских мероприятиях. — Я обещал там быть! А ещё я подумал: можешь не забирать меня завтра от Фила, его отец отвезет нас к Максу. И от Макса можешь не забирать, я останусь у него до понедельника, так что хвала всем богам – у тебя первые за месяц выходные, Джонни!

Борис буквально выпадает в осадок от моей внезапной экспрессии, его бровь поднимается в молчаливом вопрос: что со мной?

Да я сам от себя выпадаю. Стою мокрый, грязный, с бешено колотящимся сердцем, и улыбаюсь, как придурок. Как вообще Макс может постоянно улыбаться? У меня уже лицо свело.