Новенькая в его школе

Глава 26. Ночь, осень и горячий шоколад

Саша

— Будешь со мной встречаться?

Мамочка...

Щеки вспыхивают раскаленными конфорками.Сердечко замирает от собственного вырвавшегося без участия мозга вопроса.

Я только что прервала веселый рассказ о том, как летом они с друзьями устроили вечеринку в этой самой квартире и задала свой глупый вопрос.

Доеденный час назад ужин. Допитый полчаса назад шоколад. Полночь за кухонным окном и пахнет сладко-сладко. И мы друг напротив друга.

В полумраке Дима кажется нереальным. В серых спортивках и белоснежной футболке, с падающими на лоб смоляными прядями похож на полубога. Сына Аида, наверное.

Он и есть сын земного Аида, по большому-то счету.

Где-то на задворках сознания мелькает старая шутка о том, что вообще-то Аид не так уж и плох: он не изменял жене, любил и завоевал ее несмотря ни на что.

Прости, пап… Прости-прости-прости! За смену его фамилии… Я бы душу продала, да спроса нет.

— Ты уверена, что хочешь? — Расслабленно откинувшись на спинку стула, Дима смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц. — Я не всегда лёгкая компания. Я не смогу быть… — голос срывается.

Губы горько поджимает, взгляд отводит.

— … не смогу быть таким, как твой Ярослав. Или любой другой парень. Не смогу пойти в кино после уроков, поцеловать в коридоре школы или пойти гулять по городу за руку. А еще... у меня что-то с головой случается, когда ты рядом. Мозг отключается, — заканчивает едва слышно.

Смотрит на меня, будто ждёт приговора.

Моя рука тянется к его лицу через стол, пальцы легко касаются щеки: горячий, такой горячий! Ад! Настоящий!

А такой холодный для мира.

Восьмое чудо света.

— А я и не ищу лёгких путей, Димуль, — стараюсь шутить, как раньше, но выходит как-то грустно. — Ну и… Ты же джентльмен до мозга костей. Пусть отключается. Уверена ты все равно не сделаешь ничего плохого.

Его взгляд темнеет. Становится пристальным, тяжёлым и манящим. Я, как мотылек, тянусь к черному пламени.

Он сожжет меня, а я все равно буду лететь.

Отстраняюсь, беру пульт от телевизора. Прибавляю громкость клипа.

Какие мысли, какие сюжеты

Ещё чуть-чуть и посыпятся звёзды

В карманах медленно тают конфеты

Мы понимаем, что это серьёзно

Подхожу к Диме. Беру его руки. Аккуратно кладу себе на талию.

— Покажешь, как танцевал на вашей летней вечеринке? Если ты вообще танцевал, а не сидел, как дед, в телефоне.

Под моим взглядом Дима поднимается на ноги с врождённой грацией, и я снова смотрю снизу. Без ботинок на высоких подошвах наша разница в росте еще сильнее. Мой нос упирается в солнечное сплетение.

— Ты неповторима, — наклоняется, губы касаются моего уха.

— А ты мастер комплиментов...

В ответ ничего не говорит. Без предупреждения проворачивает меня под своей рукой, а потом — рывок — я прижата к нему так плотно, что могу чувствовать каждый изгиб тела...

— Это факт. К комплиментам я еще не приступал.

Дима

В чем прелесть быть мной?

Никто не делает мне мозг, если в разгар вечеринки я ложусь спать.

Развалившись на шезлонге на заднем дворе, закрываю глаза. Холодный воздух, пропитанный запахом хлорки из бассейна, убаюкивает.

Раннее пасмурное утро уже наступило.

Я лежу на спине и пялюсь в потолок. Одной рукой обнимаю закинувшую на меня ногу, руку и голову девчонку.

Провожу языком по нижней губе.

За прошедшие сутки мне не было тошнотно или брезгливо. Все, чего хотелось — не останавливаться. Целовать, пока не сведёт челюсти, пока не задохнёмся.

Думаю, что хочу поставить таймер и засечь, какое количество часов способен провести, исследуя рот Абрамовой. Как сказал бы Фил: «ты больной, Димон».

— Спишь? — Хрип пробивается сквозь дремоту.

— Нет, — звучит грубее обычного, будто правда только что проснулся. — Это ты спишь. Еще рано.

Она издаёт что-то среднее между смешком и фырканьем и бубнит мне в грудь «командир». А потом ерзает, поднимается выше и шепчет в шею.

— Приснилось, что ты ушёл, — губы шевелятся, касаясь моей кожи.

Куда я теперь от тебя уйду, Саш?

Руками, ногами и зубами вцепилась в душу.

Прижимаю ее покрепче к боку.

— Я никуда не ухожу. Вечеринка у Макса только после обеда.

— Дим…

— М?

— Расскажи о себе.

В голове проносится всё, что можно сказать, и я говорю. Больше, чем за всю жизнь, наверное. Про отца, который измеряет жизнь сделками. Про мать, которую почти не помню. Про то, что нет места, где я чувствую себя собой.

Разве что… Рядом с ней, кажется. Но про это молчу.

— А как же баскетбол?

Как вообще это можно объяснить? В моем случае спорт – не просто спорт.

Спасение.

Прокашливаюсь, собираясь с мыслями.

— Баскетбол не про победы или внимание девчонок. Просто… баскет дает почувствовать себя нормальным.

— Это как? — Её голос тихий, будто она боится спугнуть хрупкую исповедь.

— Я живу один класса с… давно. Отец мотается по свету в филиалы. Меня никто не… — глотаю ком в горле, — не трогал до тебя, не считая друзей. Никаких прикосновений. В какой-то момент понял, что вздрагиваю от любого контакта с людьми. Испугался. Фил как раз тогда предложил записаться в секцию всем вместе.

Она молчит, слушая.

Её пальцы, непроизвольно сжимают ткань моей футболки. У нее бывает иногда потребность чем-то занимать руки. А я начинаю привыкать к ее запредельному уровню тактильности.