Новенькая в его школе

Глава 28. Вот и все

Дима

Фил выперся на улицу полуголым.

Глеб из толпы швыряет ему спортивную сумку.

Я стою напротив, сжимая и разжимая кулаки. В висках стучит кровь и адреналин, но не от факта приближающегося мордобоя: я, мать вашу, собираюсь драться с лучшим другом!

Я. Я вообще не переношу подобный способ разрешения конфликтов!

Воронов, сжав челюсть, достает бинты.

Интересно.

— С каких пор у баскетболиста в сумке боксёрские бинты?

Его взгляд на секунду становится неуверенным, почти растерянным: значит, мы на верном пути

Ладно, хорошо. Только ради тебя, Фил. Во что ты вляпался?

Молча, отточенным движением кидает мне в грудь вторую пару бинтов. Ловлю на лету.

— Отлично, — не могу сдержать кривую ухмылку. — Мне нравится начало нашего разговора, Филипп.

Показательно медленно начинаю наматывать ленту на костяшки пальцев, чувствуя, как плотная ткань знакомо сковывает суставы.

— Может, и каппу найдёшь? И, Рэмбо, ты в курсе, что я вижу все твои синяки? Я же буду бить по больному.

Фил стоит, сжав кулаки, и дышит тяжело. Отлично. Пусть побесится. Кто бы что не говорил, но эмоции не всегда дают преимущество. Часто они только мешают.

— Что, слова кончились? — Затягиваю последнюю петлю бинта. — Драка - единственный язык, на котором ты сейчас готов говорить?

— Бесишь, Димон.

Я делаю шаг вперёд. Теперь между нами меньше метра.

— Фас, Воронов, — одними губами.

Команда. Вызов. Разрыв.

Его атака слабая, но узнаю: боксёрская комбинация. Он дерётся не по наитию. Он использует приемы…

Правый хук — уворачиваюсь, чувствую, как ветер бьёт по щеке. Пока не прикладываю усилий, но его напор напрягает. Фил по-настоящему со мной дерется.

— Ты что, тренируешься? С каких пор баскетболисту нужно…

Фил снова нападает. Атака приправлена злостью. Нас снимают на телефоны.

Его левый удар в корпус — моя защита — принимаю локтем. Боль пронзает до кости. Толпа вокруг ревёт. Почему всем так вставляет жестокость?

Мы меняемся местами — боковым зрением вижу перекошенное от ужаса лицо Макса. Флешбэк: десятый класс, Макс, потерявший мать…

Я отвлекся, но папаша довел мое тело до пугающего автоматизма. Встречаю следующую атаку — прямой левый в лицо — мой кулак отточенным движением встречается с его челюстью на секунду раньше.

Слышу глухой хруст, вижу, проступает багровая кровь на губе. Фил сплевывает.

— Папаша научил? — Рычит сквозь стиснутые зубы и бросается вперёд, сбивая меня с ног.

Мы падаем на мокрый газон, Фил бьет по лицу, скула горит, а его пальцы уже впиваются в мое горло. Воздух перекрыт. Совсем поехал либо?!

— Какого черта вы до меня докапались?! — Кричит мне в лицо, и его глаза… красные?

В его голосе не злость. Паника. Фоном слышу крики о том, что нужно разнять нас.

О, нет. Сначала нужно напомнить ему кое-что.

Изо всех сил скидываю его с себя — чёрт, я ненавидел отцовские тренировки всю жизнь, кроме этого момента, — прижимаю его плечи к земле и вместо удара встряхиваю так, что рыжая башка дёргается.

— Его мать в коме, его бабка с трудом вспоминает его имя, — цежу сквозь зубы, чтобы слышали только мы двое. — А ты решил, что ему мало? Максим, Фил! За тебя переживает Максим!

Он замирает подо мной. Его глаза широко открыты. Гнев сходит с его лица, сменяясь шоком, а затем — болью.

— Отстань... — хрипит. — Слезь уже…

Я ослабляю хватку, но не отпускаю полностью.

— Что будешь делать?

Воронов смотрит куда-то в сторону, где стоит Макс с толпой зевак.

— Извинюсь, — бубнит и кашляет.

Придурок, вот кто его тащил на улицу осенью раздетым?

Откатываюсь в сторону, сажусь на траву, чувствуя, как дрожь проходит по всему телу. Он тоже садится, опустив голову на колени.

Мы сидим так несколько минут, просто дыша. Кровь с его брови капает на джинсы. С моей губы — тоже. Толпа вокруг постепенно расходится, понимая, что шоу окончено.

Он первым нарушает тишину.

— Прости, — говорит так тихо, что я почти не слышу. — Я... я просто… не вывожу. Десять раз пытался сообщения отправить. Ничего такого, мне плевать на нее… Просто хотел… Извиниться и… Еще в «Легионе»… Я…

Фил замолкает. Тяжело сглатывает.

Надо увести его в дом.

— Пойдём, — встаю, протягиваю ему руку. — Полина, наверное, уже вызвала всех врачей города.

***

Мы остаемся вчетвером: я, Макс, Фил и Глеб. И, конечно, Вильская.

Пока Макс выпроваживает гостей, Полина разогревает последнюю пиццу, убирает хлам со стола и накрывает нам что-то вроде ужина, на ходу причитая то из-за срача, то из-за того, что Макса убьют, то из-за того, что она не успела снять какой-то видос в свой блог.

Филипп действительно просит прощения: и за то, что превратил дом Макса в бордель, и за последние несколько тренировок, где играл на грани драки, и за нежелание говорить.

Все, что мы узнаем: в «Легионе» нестандартный подход к тренировкам основного состава. А Фила обещают вывести на замену их звездному атакующему защитнику уже весной.

Вроде как это хорошо, это его мечта... Фил лет с тринадцати грезил «Легионом», но радости в его голосе я так и не услышал.

Он просит не лезть к нему, оправдываясь контрактом и соглашением о неразглашении, но все это… сомнительно.

Воронов не дает помочь ему. А ведь именно он провел с Максом бок о бок несколько месяцев, когда его мать впала в кому. Он с детства тормошил меня, вытаскивал в мир и заставлял чувствовать себя живым. Как бы неприятно не было это признавать, но сейчас все, что мы можем — согласиться не трогать его.

Иначе Фил закроется окончательно.

К ночи мы вызываемся помочь Максу с уборкой. Я все равно не вижу смысла возвращаться в пустой дом, а Саша сегодня весь день провела в домике… добрых дел.