Новенькая в его школе

Глава 35. Не клеится

Дима

Давай, скажи, что я спятил! Что несу чушь, что отец — святой, что моя фантазия в очередной раз вышла из-под контроля!

Джонни молчит. Молчит, и глядя на него поверх стакана, я с каким-то мазохистским отчаянием раскручиваю мысль.

— Как тебе идея: предложить этому менеджеру открыть свой бизнес, собственноручно скормить базы, обещать стать его первым инвестором? Пусть заключит неподъёмные контракты, погрязнет в долгах, а потом ты раздавишь его в суде. Профит! Никто никогда не поднимет на тебя носа в твоей империи!

Молчание растекается по венам спазмируя мышцы.

Ты — урод, пап, если ты реально таким образом кинул своего же сотрудника.

Я знал, что отец готов на многое, но… Знать — одно. Видеть последствия смерти главы семьи — другое.

— Алексей преподносил это так, — Джонни реагирует спокойнее, чем ожидал, но при всем этом сканирует меня, как сапер заминированную территорию. — Откуда у тебя его версия? Та девушка?

После моей пламенной речи Саша выдала пару фраз, да. И я склонен думать, что не все ее слова — плод ее воображения.

— Ребенок будет верить в родителя до последнего. Но это ложь, и суд давно закрыл дело. Откуда столько интереса?

Ребенок будет верить до последнего… Смешно.

Я — тот ребенок, который хочет верить в отца. Но с каждым годом выходит все хуже и хуже.

— Почему ты так рьяно отстаиваешь его интересы? Он же не в этом году тебя нанял, да? Папа приставил ко мне своего личного охранника? — Вопросы вырываются помимо воли. — Почему перед совершеннолетием, когда я спокойно могу жить один? Как ты вообще нашел меня без часов и телефона?

— Твоя защита — моя работа.

Моя защита… Детонирует атомная бомба в словах, подрывая мою идиотскую слепоту. Я никогда не задумывался над очевидным вопросом, а стоило бы…

— А от кого вообще меня защищать? — Наклоняюсь через стол, и бинго! В глазах моего охранника мелькает хоть что-то, похожее на эмоцию.

— Тебе лучше продолжить разговор с отцом.

— О, дааа! — Откидываюсь на мягкую спинку дивана, раздраженный тем, что он закончил разговор шаблонной фразой. — Лет так через пять мы, возможно, встретимся лично!

Музыка стихает, сменяются кавер-группы, и в гуле голосов слова Джонни звучат фантасмагорично, потусторонне и нереально.

— Он скоро приедет. Хочет успеть к твоему дню рождения.

Только вот «приедет» в нашем случае совсем не равно «поговорит».

— Знаешь, что я все-таки думаю по поводу Абрамова?

Джонни молчит, но я вижу, как напрягаются его плечи из-за моего неуёмного желания «поболтать».

— Мне дали уравнение с тремя переменными, а не двумя. Есть мой отец и его версия событий. В ней он — бизнесмен, которого хотел обмануть его же ушлый сотрудник. Есть версия Алексея Абрамова — в ней он жертва лживого монстра. Но всё это как-то... не клеится.

Борис молча поднимается из-за стола.

Я — следом. Адреналин от догадки толкает в пропасть, и я с радостью совершаю этот прыжок.

— Если Абрамов был таким ушлым, хватким… дошёл до управленца в «Аркон», сумел скопировать базы, договора... вышел на клиентов отца, стал перетаскивать их... Как он так лоханулся? Почему ИП? Почему набрал кредитов? Почему такой гениальный человек совершал такие глупости?

— Дима... — звучит как приговор. Окончательный и обжалованию не подлежащий. Мне пора закрыть рот, но не выходит.

— А если он не такой талантливый бизнесмен, каким видит его дочь... — продолжаю, впиваясь взглядом в каждую морщину на каменеющем лице. — Может, он и правда был посредственным? Просто делал так, как кто-то ему говорил? Кто-то, кто направлял его изнутри? Помог с воровством? Кто-то, кто хотел... не знаю… Построить свой «Аркон» чужими руками? Разорить отца? Кто-то… о ком нет ни слова в документах?

Борис едва заметно кивает в тот момент, когда я задаю вопрос второй раз:

— Может все-таки скажешь, от кого ты меня защищаешь? Я не успокоюсь…

— Прости, сынок, но ты сам напросился, — тон Джонни абсолютно спокоен, в нем нет ни капли злобы. Только железная обреченность. — С этого момента твоя охрана усилена. А сейчас ты едешь домой, Дима.

К моему столу подходят двое.

Я узнаю их с первого взгляда, но мозг отказывается верить.

— Да к черту…

Один из «костюмов» делает полшага вперед, его рука лежит на рукоятке электрошокера у пояса. Не демонстративно, но очень заметно.

— По-хорошему или по-плохому. Выбирай.

Саша

«Твой отец – вор».

«Чем он руководствовался?»

Голос Димы в голове, боль по сердцу, и кровоточит, кровоточит, кровоточит… Прижимаю ладони к ушам, лбом упираюсь в колени, прячусь… Я так устала.

«Брошенная».

«Три увольнения за год».

«Её надо лечить…»

Мама, папа… Мамочка! Вы нужны мне, очень нужны! Ну где вы? Я ведь не сирота, так почему вас нет?!

Сижу на полу в подсобке, прижавшись к стене спиной. Хочется свернуться калачиком, забиться в угол и выть.

— Сашенька? — Доносится сквозь приглушённые удары сердца. Лидия Михайловна, владелица «Домика», уже стоит в дверях. — Ты домой идешь? Боже, деточка! Что случилось!

Вот блин…

Медленно поднимаю голову. В крошечном окошке уже давно стемнело. Сколько я тут просидела?

— Ничего…

— Да как ничего?! Как? Лица на тебе нет!

— Устала, очень устала. И замерзла, — выдавливаю, заставляя голос звучать ровно. Поднимаюсь, опираясь о стену. Ноги затекли, пронзают иголки. — Заболела, наверное.

Лидия Михайловна смотрит на меня с безграничной тревогой, но не расспрашивает дальше.

— С холодами людей будет больше, — вздыхает, поправляя очки. — А платить мне уже нечем. Нам бы волонтёров… лишние руки не помешают. Или ещё добрых людей. А ты не приходи недельку, отдохни.