Новенькая в его школе

Глава 41. Отец и сын

Дима

Ощущение повисшего над головой Дамоклова меча усиливается с каждым шагом.

Телефон в руке вибрирует с настойчивостью заглючившего пульсометра.

Три глубоких вдоха-выдоха. Несчастная попытка собраться с мыслями, и я жалок, раз боюсь услышать правду. Какую именно? Да любую. Про нее, про ее отца, про себя и свое детство…

Я всегда знал, что на месте отца я бы не смог спасти документы, но с появлением Саши окончательно в этом убедился.

Я бы спасал её.

В сухом остатке — это именно то, что я собираюсь сказать отцу. Я — не он. И через пару дней, когда мне стукнет восемнадцать, нас больше ничего не будет связывать.

Свайп вправо, на экране его лицо.

— Даже так? — Хмыкаю, глядя в телефон. — Видеозвонок?

— Что за девушка? — Холодный тон режет тишину кабинета, но это настолько предсказуемо, что я невольно улыбаюсь.

Вот и вся наша «семья». Во всей красе.

— И тебе привет, пап.

— Я задал вопрос.

В с той же улыбкой умело игнорирую раздражение, начинающее едва заметно пульсировать в висках.

— С ума сойти, так она реальна, пап? — Мы как два самых близких врага, давно изучивших друг друга. Моя ирония против его требований. — Это не моя выдумка, ты ее правда видишь?

О, он явно понял мой намек!

Феликс Юсупов молчит, а я рассматриваю его лицо, ища в себе хоть что-то от его аристократизма. Но не нахожу.

У него средний рост. Я высокий. Он широкоплечий, мощный, обладавший в молодости внешностью классического викинга или льва с золотой шевелюрой.

Я — его полная противоположность.

— Дима?

Сначала не верю ушам, а он повторяет мое имя так. Так, как много лет назад.

Забота. Чертова, мать вашу, забота?!

— Всё хорошо?

На минуту не могу издать ни звука. Лезвие Дамоклова меча вонзилось в голову в тот момент, когда меньше всего ждал.

— С тобой всё в порядке? — Отец наклоняется ближе к камере. И эта перемена в его настроении распарывает череп, вызволяя на волю такой адский гнев!

Сродни ядерному грибу! Забота! ЗАБОТА!

— А с тобой?! С тобой всё в порядке?! Зачем было выставлять меня неадекватом?! Прикинь, ее зовут Александра Абрамова, и она стипендиатка в «Альме»! Знакомая фамилия?! Представляешь, она в детстве притащила домой какого-то пацана из парка!

Перед глазами встают годы сомнений, визиты к психологам, таблетки, которые должны были «вернуть меня к реальности»... Всё из-за его лжи! И все это окрашено в красный!

— Когда я спрашивал про неё… Ты ведь всё понимал! Ты знал, что я… Что… — не могу произнести «люблю», вот блин! Просто не могу! — Уже тогда! Это из-за её отца? Что между вами произошло такого из-за чего ты заставил собственного сына сомневаться в собственном здравомыслии?!

— Борис ведь предоставил тебе полную информацию.

— Ну конееечно! Он тебе докладывает обо всём, да?!

— Это его работа.

— Суд хоть правда был?! Воровство?! Или ты просто избавился от конкурента?

— Её отец попытался построить бизнес на украденной информации. Когда вы с девочкой познакомились, мои юристы готовили документы для его уничтожения.

Перед глазами взрываются багровые пятна, гнев вперемешку с болью и непониманием его поступков застилает здравый смысл. Едва держусь, чтобы не швырнуть телефон в стену!

— В этом была проблема?! Ты просто не мог допустить, чтобы твой сын был с…

— Да плевал я на этого неудачника с тремя извилинами! — Впервые за всё время взрывается, и от этого вздрагиваю уже я. — Меня волновало только твоё здоровье и будущее! Я потерял жену и не собирался терять единственного ребёнка!

— Объясни, — требую, а дрожь злости пронзает всё тело. — Объясни, как ложь могла спасти меня! Как, блин, ты спасал меня, зная, что я буквально на ней помешался! Может… может я бы и не дошел до этого, если бы ты просто рассказал!

— Твоя мать умерла. — Одной фразой заставляет меня заткнуться.

Запрещенный прием.

— В первый год я верил, что ты придёшь в себя. Но время шло, а ты всё сильнее закрывался в себе. После смерти Николая... — замолкает, и я слышу, как он сглатывает. — Я не знал, какой врач или шаман сможет вернуть мне сына.

Это все тут при чем?

Что за… внезапные вспышки отцовских…

— Я решил, что необходимо избавиться от её вещей. Окончательно. Что ты начнёшь жить как нормальный ребёнок. И ты чуть не довёл меня до гроба, когда сбежал из-под носа няньки первый раз.

Слова пробирают мощнее, чем удар током.

Он никогда не говорил ничего подобного.

— Дима, когда я забрал тебя... — отец делает паузу, и в тишине я слышу его прерывистое дыхание. — Ты трое суток пролежал в коме.

— Что?.. — Кровь отливает от мозгов. С трудом слушаю дальше, не до конца понимая смысл его слов.

— Вот так. Просто уснул и не проснулся. — Голос отца срывается. — Мой ребёнок настолько не хотел жить с родным отцом, что едва не умер во сне.

В памяти всплывают обрывки: капельницы, белый потолок, чьи-то сдавленные рыдания... Я всегда думал, что это был просто долгий сон после нервного срыва. Но кома? Трое суток?

— Я знал, что ты винишь меня в их смерти. Да, ты очнулся, но вместо того, чтобы согласиться поесть или встретиться с друзьями, ты спрашивал про какую-то девчонку… Я боялся, Дима. Боялся того, что она плохо влияет на твое и без того расшатанное эмоциональное состояние. Врачи посоветовали вернуть тебя в привычный образ жизни: дом, школа, друзья.

Полный ад.

Голова идет кругом, здравые мысли исчезают, могу только слушать.

— В седьмом классе мне впервые за долгое время пришлось уехать в месячную командировку. И ты... ожил. Чем чаще я уезжал, тем лучше ты себя чувствовал, сынок... Ты записался на баскетбол, увлёкся мотоциклами, стал ходить в гости к друзьям...

Тишина.

Немая.

Мертвая.

Болезненная.