Новенькая в его школе

Глава 42. Хрупкое счастье

Саша

Вернувшийся Дима бледнее смерти.

Мое сердце камнем летит вниз. Все худшие сценарии мрачным кино с плохой концовкой проносятся в голове, заставляя подняться и пойти за ним.

Сгорбившийся, у раковины стоит, впиваясь пальцами в столешницу.

Да что же там произошло? Что мог сказать родной отец, чтобы так его раздавить? Неужели настолько плохое пообещал своему ребенку просто за отношения с неподходящей девушкой?

Не знаю, хочу ли услышать ответ, ведь если я права, я не позволю ему принять «верное» решение.

— Всё хорошо? — Тихо спрашиваю, а он вздрагивает, будто забыл, что я здесь.

Медленно поворачивается, мы зависаем, замираем во времени. Боюсь услышать ответ, он быстро проходится языком по пересохшим губам.

— Отец не против... нас, — и столько в этих словах недоумения, будто он сам не может поверить.

Так ведь это же хорошо, правда? Значит, битвы со всем миром не будет? Но тогда почему он выглядит так, будто этот самый мир перевернулся с ног на голову и пустил ему пулю в лоб?

— А он знает, кто я? — Осторожно спрашиваю, чувствуя, как учащённо бьётся сердце.

— Знает. Саша… — Дима глубоко вдыхает, снова берет папку и протягивает недоумевающей мне. — Это должно быть твоим. Здесь все документы, история их конфликта и даже несколько фото рабочего места твоего отца.

Холодный октябрьский вечер переворачивает всю мою привычную жизнь с ног на голову.

***

Долгие часы я провожу на диване, вчитываясь в каждую строчку судебного дела, и картинки тех лет оживают в моей голове.

Листаю страницу за страницей, изучаю каждую фотографию, вдумываюсь в каждое показание прошлого. И, увы, не могу отрицать — всё это ужасающе похоже на правду.

Смутно вспоминаю, как отец тогда стремительно ворвался в бизнес. Я ведь была маленькой и не понимала ничего, кроме того, что у нас вдруг появилась новая квартира, а мне стали покупать всё, что я попрошу. А выходит, папа просто провёл хорошую «подготовительную» работу?

Ведь успех пришёл к нему так внезапно... Сарказм в моей голове вовсе не отдает юмором: только грустью и болью. Папа-папа….

Дима не торопит, не комментирует, не бросает упрёков в моей наивной слепоте или детских выводах. Молча сидит рядом, и его присутствие согревает лучше любых слов.

Тогда решаюсь и я.

Приношу свой рюкзак.

Молча отстёгиваю одну из металлических цепочек с болтающейся подвеской-пулей.

На его глазах раскручиваю «пулю», обнажая спрятанный внутри белый порошок.

Мое оружие. Я никому и никогда не показывала...

— В Питере можно достать всё, — говорю тихо, даже без слов улавливая его вопрос. — Особенно если живёшь в таком мире, как мой. План был прост. Соблазнить сына. Добиться приглашения на знакомство с отцом. И за ужином подсыпать отраву.

— А что дальше? — Его голос спокоен, а в глазах… А в глаза я посмотреть и не решаюсь.

— А дальше неважно.

Это была цель, дальше которой ничего не было. Навязчивая мысль, и ничего важнее ее… Смутная перспектива выбраться в другую жизнь... А может, упасть ещё ниже, присев на пару лет.

— А теперь, когда ты все знаешь?

Ну кто, кто еще мог бы так спокойно отреагировать на мое признание?! Кто еще мог бы сидеть рядом со мной, не морщась от отвращения?!

— Теперь смысл есть.

Теперь у меня есть он.

И пусть меня осудят все эти психологи и «доброжелатели», пусть скажут, как это болезненно, нездорово и ненормально! Как плохо тонуть другом человеке, находя в нем смысл своего будущего! Но пусть эти «все» сначала нацепят мою шкуру и ботинки! Пусть пройдут путь девчонки с кривыми мозгами, девчонки, научившейся зашивать раны подручными средствами.

Путь ребенка, на которого было плевать. Девочки, ночевавшей в квартире взрослого парня из-за маминых пьяных мужиков и считавшей мелочь в кармане, думая, хватит ли на хлеб до зарплаты.

Путь девочки, встретившей такого же разбитого мальчика, и влюбившейся в него безвозвратно, безоговорочно и бескомпромиссно сильно.

Что там говорят о первой любви? Она не бывает последней?

Я знаю одно — народная мудрость может пойти лесом.

Мы сидим до тех пор, пока за окном не остаются лишь черные силуэты деревьев и забора. Дима провожает меня до гостевой спальни, но замирает в дверном проёме.

— Тут есть отдельная ванная, — прокашливается, не смотрит на меня, указывая взглядом за мою спину. — Полотенце, халат и пара моих футболок. Чистые.

— А ты?..

— Я буду у себя, — Дима переводит на меня взгляд, от которого по телу разливается трепет. — Утром нас отвезут в школу, а после поедем собирать твои вещи.

Шаг вперёд... Тела соприкасаются, он не отходит, и я чувствую исходящее от него тепло и головокружительный пьянящий армат чего-то сладкого и тяжелого одновременно.

— Не хочешь зайти и поцеловать перед сном? — Поднимаюсь на носки, обвиваю его шею руками. — Или я поцелую.

Дима закрывает глаза, длинные ресницы дрожат.

— Я же не железный. Ты видишь, как легко мы...

Пальцы тонут в шёлковых смоляных прядях. Он все еще не отстраняется, только дыхание сбивается, когда я прижимаюсь к нему всем телом, чувствуя каждый изгиб торса.

— Один поцелуй, — шепчу, касаясь губ губами. — Перед сном.

Едва слышный стон... и вот уже сильные руки крепко охватывают мою талию, прижимая еще ближе… Жар, исходящий от его тела, обжигает… Или это я воспламеняюсь так скоро?

— Плохая идея, Саша… — бормочет, но его губы уже касаются моих, обжигающе нежные.

— Самые лучшие идеи всегда кажутся плохими, — отвечаю, закрывая глаза.

Его поцелуй не такой, как я представляла.

Он начинается нежно, почти робко… Но быстро набирает обороты, силу, горячность и такой разгон, что остановиться невозможно… Его руки скользят по моей спине, заставляя кожу пылать даже через одежду.

Когда мы наконец разрываем объятия, Дима прижимает лоб к моему, и мы стоим, тяжело дыша.