Новенькая в его школе

Глава 45. Конец?

Дима

… Боль. Кромсает изнутри. Ломает, перемалывает, вырывает хребет…

Первый шаг. Ты был рядом и не дышал, готовый поймать в любой миг. Первый смех — ты улыбнулся тогда по-настоящему, не сдерживаясь. И мой первый крик, когда я появился на свет... Ты рассказывал, каким он был — не плачем, а требовательным заявлением на жизнь.

Я могу не помнить этого, пап.

Но я знаю, что помнишь ты.

Я делал вид, что тебя нет. Что я не помню «нас».

Но я тоже помню. Все здесь, внутри, пап. Как самые ценные кадры, которые пересматриваю, когда темно и страшно.

И сейчас, когда мир рушится, я цепляюсь за них. За мальчика, что шёл к тебе навстречу. И за отца, что ловил его, всегда будучи на расстоянии вытянутой руки.

Я помню всё. Просто... я думал, у нас ещё есть время сказать об этом.

И хочется кричать.

Просто... спасибо. За то, что подарил эту жизнь. Такую, о которой только мечтают. За то, что научил жить ее так, как другие никогда не смогут. За то, что в глубине души я всегда знал – отец рядом. Ты оберегал меня ото всего, что могло сломать.

Эгоистичная молитва насквозь пропитана кровавым страхом.

Мысленно я падаю на колени, мысленно я кричу до рези в глотке, мысленно я давлюсь и захлебываясь болью.

В реальности… Закрыв глаза и уперевшись лбом в ладони, беззвучно повторяю свою единственную молитву.

«Пожалуйста».

Феликс Юсупов в реанимации.

Слово наполнено писком приборов, отсчитывающих чью-то жизнь. Изнеможденными выдохами врачей и ломающей кости усталостью родных, ждущих того, кто оказался на операционном столе.

«Пожалуйста».

Время спрессовалось в один бесконечный момент.

Когда машина с Сашей остановилась у обочины, а в телефоне всплыла новость о взрыве...

Я смутно понимал, что делал. Мы выскочили из тачки. Я толкнул брыкающуюся Сашу водителю, попросив отвезти ее домой к матери.

Конечно, она ругалась, кричала, что поедет со мной. Но в тот момент… Я не был уверен, что я – не живая мишень, целясь по которой могут задеть и ее.

Охранник забрал её. А мне, как единственному родственнику, позвонили слишком быстро.

«Пожалуйста».

Феликс Юсупов — воплощение силы и власти. Величайший бизнесмен страны. Его не убьёт жалкая, кустарно собранная взрывчатка.

Еще слишком рано, пап…

Ты должен был познакомиться с ней.

Мы должны были довести до конца все наши разговоры. Без тайн, без этого твоего «скажу лично».

Нифига, пап. Я не похороню тебя так рано.

***

— Борис Викторович Астахов очнулся.

Искусственный свет режет сетчатку. Голова гудит, мышцы каменные. Видимо, отключился.

— Тяжелая черепно-мозговая травма, перелом ключицы и левой руки. Состояние стабильное.

С трудом фокусируюсь на фигуре напротив.

— Он?..

— Сложный период позади. Сейчас наложим гипс, переведем в палату. Вы сможете его увидеть после его жены.

Воздух снова обретает вкус: резкий, больничный, но всё же — воздух, а не свинцовая пустота.

Борис жив. Борис очнулся. Значит, не всё потеряно. Значит... Ну? Что ты заткнулся?! Почему дальше не говоришь?!

— А отец?

Врач отводит взгляд, нервно поправляя очки.

— Ваш отец стабилен. Дыхание полностью на аппарате, давление мы стабилизировали.

Внутренности леденеют. Это не все. Иначе почему бы не сказать сразу? Почему все вокруг молчат?!

— Что происходит? Почему отец так долго…

Мужик тяжело вздыхает, снимает очки, трет переносицу.

Господи, что ещё? Что может быть хуже того, что уже случилось?!

— Тяжесть состояния вашего отца… она не только в последствиях взрыва. — Делает паузу, собираясь с мыслями. А потом убивает, к черту, сожалеющим взглядом. — Когда мы проводили МРТ-обследование, чтобы оценить повреждения мозга… мы увидели кое-что еще. Изменения в двигательных нейронах спинного мозга. Очень характерные.

В голове — пустота.

Мёртвая тишина.

— Боковой амиотрофический склероз.

***

Приговор озвучен.

Палач заносит топор.

Отменить, договориться, выторговать – невозможно.

Лечения нет.

Лютый, пронизывающий мороз растекается по венам. Я слышу смутно обрывки казенных фраз. «Ранняя стадия…». «Судя по всему … знал…». «…получал терапию… замедлить».

Мир сужается до точки. До губ человека, который вынес смертный приговор.

БАС.

Я знаю, что это. Я знаю, чем это заканчивается.

Соберись! Соберись и выслушай!

Мысленная пощечина горит огнем, хоть сколько-то растапливая корку льда.

Слух возвращается — я выныриваю.

— … БАС будет решающим фактором, который, по моим расчетам, приведет к длительной медикаментозной коме, — врач говорит спокойно, объясняя, как инженерную схему. — Взрыв, клиническая смерть, гипоксия… Для здорового человека это был бы страшный удар. Для его организма… это стало спусковым крючком для каскада осложнений. Дальше, предполагаю, мы столкнемся с пневмонией… Это будет в первую неделю. Его тело не имеет сейчас ресурсов для борьбы с последствиями аварии. Нам придется держать его в медикаментозном сне какое-то время, потому что каждая попытка вывести его из него будет приводить к критической нестабильности.

Все это время...

Все эти месяцы, когда он становился все более закрытым, когда уезжал в свои «командировки»… Он не отдалялся от меня. Он умирал. Медленно. Тихо. И пытался замедлить это. В одиночку.

Я же только тебя нашел…

Как?.. Почему?

Как это выбрало тебя?!

— Не отчаивайтесь… Шанс есть всегда, Дмитрий. Мозг — вещь загадочная. Но вам нужно быть готовым ко всему. Даже если он выйдет из комы… последствия гипоксии могут быть тяжелыми. И БАС никуда не денется. У вас не так много времени, чтобы побыть рядом.