Новенькая в его школе

Глава 48. Первая, Абрамова

Дима

— Что происходит?

Моргаю. Я в столовой за столом «Касаток». А мысленно только что был в больнице.

Фил выжидающе смотрит, пока парни, Полина и ее подружки обсуждают предстоящую игру за Кубок школ. Блин. Что я пропустил?

— Ну, знаешь, ты та-а-акой болтливый обычно, — видимо, Воронов счел вопрос в моем взгляде. — А теперь и вовсе не затыкаешься. Еще и красоту навел, — кивает на мою руку, лежащую на столе. — Надо кого-то?.. — хлопает ладонью по кулаку.

Черт. Вчера переборщил с тренировками и счесал костяшки.

Прячу руки под стол, соображая, что ответить.

Кем бы не считали Фила окружающие, как бы он не строил из себя идиота, он — отличный друг. Лучший. И он не отстанет.

Проблема в том, что в тот момент, когда Фил узнает правду, (а в случае Воронова «если» неприменимо), он не отлипнет. Будет пасти, как нянька, тогда как мне нужно совершенно противоположное.

Я веду себя низко: бью по больному, напоминая ему сегодняшнее утро.

— А ты обожал трындеть о Бестужевой. А теперь никому не даешь рта открыть чтобы просто ее фамилию произнести. Что-то случилось?

— Ауч, — он ухмыляется. — Вот это точно грязная игра. Я же без шуток.

— Все хорошо. Это просто недоразумение. Спасибо.

— Ты же знаешь, что, если нужно, я к тебе загород прикачу, залезу по пожарной лестнице в дом, и вломлю твоему старику?

Ответить не успеваю: к нашему столу ураганом несется Бестужева… Столовая в ауте.

— Сейчас он ее засосет… — если бы кто-то научил Макса затыкаться, цены бы ему не было.

— Кого? Уродину? Капитан? Брось… — а Соколову самому нужны очки.

— Ты слепой осел.

Мысленно усмехаюсь, слушая, как перешептываются ребята, и глядя, как Фил и Аврора стоят друг напротив друга. Увы, слишком быстро их прерывают. Математичка утаскивает обоих к директрисе.

Краем глаза замечаю Сашу, следующую за ними по пятам. Охотница за приключениями на пятую точку... Я прекрасно понимаю, куда ветер дует, поэтому хватаю Макса с Глебом — и мы тоже движемся к кабинету Ольги Михайловны.

Сашенька прилипла к двери, как репей.

Макс и Глеб спорят о том, что Фил сделает с Бестужевой. Варианты один «лучше» другого. Я молчу, глядя на кудрявую девушку, пытающуюся подслушать разбор полетов.

Черт, как же я скучаю…

Ее пантомиму прерывают Синусоида и учительница начальных классов с каким-то ребёнком. Математичка бросает Саше замечание, и делегация скрывается за дверью.

Саша плюет на замечание, снова приклеивается к двери. Звенит звонок на урок.

Я примерно представляю, в каком настроении Фил откроет эту дверь. Сашины сорок килограмм полетят к противоположной стене.

— Абрамова. Отойди от двери. Сейчас она откроется, и тебе по лбу дадут.

— А тебе-то какая разница?

Она оборачивается. И всё. Удар в солнечное сплетение.

Целая неделя, что я держал дистанцию, пытался поступать правильно… летит к чертям.

Слышу тупой коммент Макса, знаю, что это его очередная провокация, и впервые понимаю, что ведусь. Так же, как Фил утром.

Вижу, как её взгляд скользит по моему лицу, выискивая что-то — может, подтверждение, что я тоже не спал эти ночи, боясь очередного кошмара, в котором тачка взлетает на воздух вместе с ней. Что каждый раз, отворачиваясь от неё в коридоре, я чувствовал, как что-то внутри затягивается туже и туже.

— Дим... — дверь с грохотом распахивается.

В этот момент я не отдаю себе отчёта в том, что собираюсь сделать. На последних уроках уже вполне себе отдаю.

Я хочу рассказать. Всю правду. И будь что будет.

Глупый предлог начать диалог с какой-то надуманной «помощью»… Саша напрочь лишена инстинкта самосохранения: не замечает ни меня за спиной, ни лестницы. Хочу крикнуть, чтобы она вынула нос из телефона, но жду удобного момента.

Первый этаж… Поворот к спортзалу и раздевалкам… Почему я просто не могу взять и поговорить?

Дебил. Ну, или мне нравится ходить за ней по пятам. Пока не определился.

— Я тоже соскучился, — выдыхаю в кучерявые волосы, кода затаскиваю ее в нишу. Звучит как признание, как мольба.

Напряжение спадает с её тела. Медленно убираю руку с талии, давая ей возможность кричать, бить меня, что угодно.

— Дурак, — обиженно шепчет, — у меня чуть сердце не остановилось.

Притягиваю к себе хрупкую фигурку, прижимаюсь носом к ее виску, вдыхая крышесносный запах: Саша плюс мой парфюм. Знал, что этот подарок ей точно понравится.

— Прости, — это всё, что могу выговорить.

Дурею на ходу. Поговорить хотел. А губы сами находят её губы. Саша отвечает с той же жаждой, впиваясь пальцами в лацканы форменного пиджака.

Трясёт. Лихорадит… А её руки уже в моих волосах... мягкие, тёплые, настоящие.

— Дима, эй… Всё хорошо… — разрывая поцелуй, гладит меня по голове, и её голос — единственный якорь в моем хаосе. — Тебя трясет. Все в порядке?

— Я к тебе подойти боюсь, — позорным хрипом в ее шею.

— Почему?

— Ты же сама понимаешь, — зажмуриваюсь, пытаясь стереть образ взорванной машины, запах гари, бледное лицо отца. — Я… Не знаю, что… Если кто-то узнает о тебе, Саш…

Её пальцы мягко тянут за волосы, заставляя открыть глаза.

— Мы же можем просто общаться. В школе. Вряд ли тут есть кто-то, кто сольет о нас этим ублюдкам. Просто по-дружески… Только не заставляй меня снова переживать неделю без тебя, ладно?

Понимаю, что никакие доводы рассудка не заставят меня отпустить ее. И снова целую — теперь не в отчаянии, а в обещании.

Не сдерживаясь, не думая ни о чём, чувствуя, как по телу разливается жидкий огонь, но я контролирую происходящее. Все еще. А потом плотину прорывает. У нее.

Саша впивается пальцами в мои волосы, притягивая так близко, что больно, но эта боль — самая приятное, что чувствовал в жизни. Её руки дергают рубашку из пояса брюк, скользят под ткань, ладони прижимаются к взмокшей коже спины.