Новенькая в его школе

Глава 52. Исповедь

Дима

Хруст снега под ногами, и закономерный вопрос, пробивающий ледяную толщу отчаяния.

— Ты как?

Как я? Смешно.

— Они все мертвы, — уродливая правда дерет глотку. — Даже мой отец одной ногой в могиле. Как думаете, я проклят? Может, стоит вышвырнуть меня, пока еще что-нибудь не произошло?

— Не говори ерунды, — рука ложится на плечо, он мягко разворачивает меня ко входу в дом.

Вернувшись в кабинет, снова открывает альбом. Пальцы с неохотой перелистывают страницу: видимо, мы близки к финалу истории.

— Паранойя Феликса насчёт мотоциклов стала в какой-то степени пророческой. Когда тебе было три, вы отправились на гоночное шоу на остров Одайба. Дорога оказалась без обратного билета. Япония славится цунами…

А дальше вместо фотографий — вырезка из газеты. Судя по рассказу и иероглифам — японской. Нечёткое, зернистое фото адской разрухи, переломанных деревьев, обломков и грязи.

Возможно, моё сознание не помнит, но помнит подсознание. Ужас от вида переломанных деревьев, кирпичей и черт знает чего еще захлестывает за секунду. Инстинктивно отшатываюсь, а Арсений переворачивает страницу.

— У тебя сильный ангел-хранитель, Дима. Когда под завалами, в груде метала, оставшегося от машины, между телами твоих родителей нашли трехлетку… Это было сенсацией. О тебе писали в их газетах.

На следующей фотографии Феликс и Союн, обнимающие маленького мальчика с полными ужаса глазами.

— Феликс и Союн собирали все это, чтобы когда-нибудь показать тебе. Союн хранила папку больше жизни. — Его голос впервые за все время, что я его знаю, сломался. — Твой отец бросился за ней по её просьбе.

Он закрывает альбом.

Я смотрю на свои руки, пытаясь осознать, что всё это время носил в себе память о катастрофе, которую разум тщательно старался стереть.

— Мы не ладили с твоим биологическим отцом, но... Когда Феликс привёл тебя в мотошколу... — замолкает, подбирая слова. — Не знаю, что сказать. Он любил тебя, как родного. Не просто любил, Дима. Со не могла иметь детей, а ты стал чудом для них. Из-за этого и начались проблемы. Я всегда говорил Феликсу, что он слишком сильно тебя балует.

— Папа не...

— Он буквально короновал тебя в семь лет! — Волконский внезапно вспыхивает, сдержанность даёт трещину, обнажая досаду. — Все, кому не лень, знали, что у Юсупова подрастает наследник! Он возил тебя на все совещания, сажал рядом в кабинете, давал ходить пешком под стол! Он сделал тебя мишенью с пелёнок! Я предупреждал, говорил, что так нельзя!

Память подсовывает картинки прошлого… Да, я помню…

Головной офис «Аркона» и кабинет Вице-Президента был моей песочницей.

Мы подошли к концу истории, но я так и не услышал ответ на свой первый вопрос.

Саша.

— А что насчёт теста? — спрашиваю, чувствуя, что сил вообще не осталось. Кажется, я поверю во что угодно и больше не удивлюсь. — То есть... Вы почти ничего не рассказали про дядю. И вы не сильно удивились, когда прочитали заключение.

Волконский усмехается. Правда, в почти черных глазах нет ни капли веселья. Скорее… злость?

— Этот тест многое ставит на свои места. У Ника был... своеобразный образ жизни. Скажем так, ты плохо знал дядю.

Мужчина откидывается на спинку кресла, а я… Что еще я должен услышать сегодня?

— Череда женщин, тусовок, не самых легальных способов развлечения. — Волконский трет подбородок, подбирая явно цензурные слова, которые может озвучить при мне. — Ник не ладил с братом, потому что твой отец первое время пытался вправить ему мозги. А когда у Феликса появился ты...

Он делает паузу, давая мне осознать смысл слов: «череда женщин», «не самые легальные развлечения» …

— Феликс растил наследника, выкинув брата за борт. Для Николая ты стал живым доказательством его окончательного отстранения от дел. Кстати. Абрамов действительно действовал по инструкциям Николая, а не сам по себе. Твоя догадка оказалась верна.

— Папа знал?

— Тогда нет. Сейчас — да.

— А мне сказал оставить прошлое в прошлом.

— Он хотел обезопасить мир для тебя. Ну и для твоей девушки, видимо…

Волконский замолкает, давая переварить: мой дядя, в котором я души не чаял… Тот еще козел, выходит. А мой отец, которого я несколько лет ненавидел…

Ад.

— Заказчиком взрыва был твой дядя.

Ослышался?

— Мы сами узнали год назад. Жил всё это время на деньги, которые Абрамов брал в кредит. Эта женщина, очевидно, была его любовницей долгое время. — Горькая усмешка искажает его лицо. — Бедный Леха Абрамов! С одной стороны, ему в уши лил Ник о том, что поможет «встать на ноги», а с другой — жена! Предположу, брал он эти кредиты с её активной подачи.

— Зачем? — почти беззвучно.

— Ник попытался убрать тебя, когда тебе было девять. Не вышло. Потом решил, что раздавит «Аркон», и нашёл лопуха, руками которого это сделает. А когда ни черта не вышло…Там же следствие капало в отношении подарков, были подозрения... Твой отец был в бешенстве. Я думал, он убьёт его. А тут так всё раз... подворотня. Мы и подумали: собаке — собачья смерть.

Он снова делает паузу, давая мне переварить новую порцию правды.

Мой дядя жив.

Был жив все это время.

И… нет никого «доброго дяди Коли, забирающего меня от строгого отца». И не было никогда.

— После его «смерти» этих баб с «тестами» было десятки. Феликс был убит смертью жены и твоим состоянием, передал все дела адвокатам. Те прихлопнули искательниц бабла и поработали с журналистами. Ник гулял направо и налево, не удивлюсь, если у него детей десяток нашлось бы.

Волконский с отвращением качает головой.

— Не знаю, на что они все рассчитывали. И на что рассчитывала эта Светлана. Законный муж занимался шпионажем, набирал кредиты, а она думала, что Ник её спасёт? Ну... жаль девчонку. С такой матерью врагов не надо.