Новенькая в его школе

Глава 53. Мамина просьба

Саша

Я соврала.

На самом деле я поняла, что боюсь одиночества, не в тот момент, когда папы не стало.

Я поняла это вчера, когда Дима в очередной раз молча ушел. Осознание ударило в грудь с такой силой, что на миг перехватило дыхание.

В университете… Ох… Как же я на него обижалась! Я в жизни ни на кого так показательно долго не дулась!

Просто мама весь вечер капала на мозги, Дима молчал… А утром подсел, как ни в чем не бывало! А потом… Потом отдал свой телефон. Сказал, что теперь я всегда буду знать, где он, всегда смогу быть на связи. И чтобы с ним не случилось, чем бы он не был занят, часы на его руке всегда свяжут его со мной.

Знаете, что я сделала?

Ни за что не угадаете.

Молча развернулась и ушла!

К вечеру желание дуться благополучно испарилось, а вместе с ним – и возможность написать. Зарядки на это чудо техники у меня нет, а мой родной старичок окончательно сдох.

А какое пафосное сообщение готовила!

«Когда ты с кем-то вместе, даже если страшно, нельзя молчать. Понимаешь? Игры, тайны и притворство ни к чему хорошему не приведут. Давай попробуем еще раз? Последний, Дим».

Ну, как-то так.

Последний раз. Я дам нам последний шанс. На этой самой книжной ярмарке. Либо у нас все получится, либо не судьба. Бегать друг за другом вечно невозможно.

И да, я люблю его. Безумно люблю! Но иногда одной любви мало. Нужны еще и слова. И смелость их сказать.

— Мам? Привет! — Бросаю пакет с продуктами, от которого рука затекла. Разуваюсь, глажу Бродяжку.

— Привет, — доносится с кухни. Иду на голос, прижимая кошку к груди. — Как день?

— Отлично. Олимпиада, «Домик», куча работы, уроки горой, — опускаю Бродяжку на пол, она тут же несется к своей миске.

— А как же твой Дима? Совсем пропал? — Мама перестает шинковать овощи, поворачивается ко мне, вытирая руки о клетчатый фартук.

— Мам, не начинай, — вздыхаю, прислоняюсь к косяку. — В этот раз помиримся. И вообще…

Прикусываю язык. Так и подкатывают слова: «Это он оплатил твое лечение». Но не могу. Я так лихо соврала про спонсора из «Домика», зная, как мама ненавидит долги. Что бы она сказала, узнай, что нам снова кто-то «одолжил»? Пусть он даже не заикнулся о возврате, я верну. Как бы ни закончилась наша история.

— Конечно, помиритесь, — мамин голос смягчается. — А потом опять поссоритесь. И так по кругу. Подожди, не перебивай! Если ты хочешь… — она замолкает, смотрит на меня с неожиданной виной. — Я была с ним груба. Хочешь, я ему позвоню?

Ой. Странная идея.

— Мам, это как-то… Дело не в тебе…

— Ну, как не во мне?! Я пришла с того собеседования злая, расстроенная, а тут вы… А потом ещё и его фамилия. Я не сдержалась, прости. А раз он тебе ничего больше не сказал, точно во мне!

— Так ты все таки провела беседу, да? — настораживаюсь, делая шаг вперёд.

— Давай-ка, набери мне его номер. — Мама протягивает свой телефон с хитрой улыбкой. — Он же тебе нравится, правда? Скажу, что переборщила с угрозами в стиле «не тронь мою дочку».

— Мама! — Неужели она с ним обсуждала это! — Ты правда… У нас ничего не было! Ты вообще его спугнула!

— Не думаю, что он из пугливых, — мама улыбается, весело подмигивает. — Давай-давай. А ты пока картошку потопчи, хорошо?

Она выходит в коридор, тихо прикрыв входную дверь.

Пять минут как на иголках. Я бы не то, что картошку — бетон бы в пюре растерла!

Неужели Дима поэтому весь вечер молчал? И утром так неловко заговорил? У него в голове — тысяча табу, гора принципов. Не удивлюсь, если мама перегнула, ткнула в его патриархальное воспитание, а он решил, что мы до свадьбы будем только за ручку держаться и про погоду говорить!

Хоть бы так… Хоть бы так! Это меньшее из зол. Это не новые повороты судьбы, не дядьки со взрывчаткой.

Мама возвращается, обрывая поток моих мыслей.

— Не отвечает, — кладет телефон на стол с виноватым видом, а у меня внутри все обрывается. — Видимо, не берет от незнакомых номеров, — неуверенно добавляет.

Да, точно. А «его-мой» телефон разряжен. А мой настоящий можно смело сдавать в утиль.

— Не расстраивайся, дочка, — мама обнимает меня за плечи, целует в макушку. – Твое от тебя не уйдет. А если уйдет, то было не твоим.

Я невнятно бормочу что-то вроде «ага», мама уходит в ванну, попросив накрыть ужин перед тем, как я закапаюсь в уроках.

А я… Сама не знаю, что делаю. Я пялюсь на ее телефон.

Это же мама! Я не буду проверять телефон мамы! Нет-нет-нет!

Ладно. Я очень быстро… Просто… мельком гляну. Дима же сохранял ее номер перед лечением, я точно знаю.

Пароль. Исходящие. Воздух в легких застревает.

Разговор. Целых две минуты.

Мама мне соврала.

В моем стиле устроить допрос с пристрастием, но мама долго не возвращается. Я оставлю ее ужин на столе. Забрав свою тарелку, ухожу в комнату. Запираюсь и учу уроки до полуночи, а после вырубаюсь без сил тревожным сном.

Утром мама, посвежевшая, красится у зеркала. Я же в отражении — обиженный на весь мир зомби с хроническим недосыпом.

— Сашенька, милая, я могу поговорить с тобой, как со взрослой? — Мама давно не обращалась ко мне таким мягким, родным голосом. Внутри все сжимается от тревоги.

— Да. Конечно.

Сейчас она расскажет, зачем вчера соврала?

— Саша, я очень стараюсь найти работу, — закручивая тушь, поворачивается ко мне. — Я не хочу возвращаться к прошлой жизни уборщицы или фасовщицы!

Это своем не то, что я жаждала услышать. Да и прозвучало как-то некрасиво: ненавижу снобское пренебрежение работой. И ладно бы услышать такое от кого-то вроде Юсупова — там, знаете, все понятно, но от мамы!

— Ну, мам… Все профессии важны, — примирительно улыбаюсь. — Представляешь наш двор без тёти Зои? Мы бы совсем задохнулись.

— Ты не понимаешь, да и откуда тебе… — машет рукой, бросает тушь в сумочку. — Это унизительно, Саша! Дай бог тебе не узнать! — И тут же по-матерински, как ребёнку, суетно поправляет мне шарф. Продолжает слишком сбивчиво: — За восемь лет я почти всё выплатила, осталось немного. Я могу на тебя положиться? В этом вашем «Домике»… Ты сможешь помочь мне?