Новенькая в его школе

Глава 57. Игра на нервах

Саша

— Ну, мне показалось…

— Да, Саша, — подключается Ава, подпирая щёки руками и хитро улыбаясь. — Мне тоже показалось. И раз уж их там снова поймали… — бросает выразительный взгляд на парней, которых почти не видно за кольцом младшеклассников. Её тон говорит красноречивее любых слов: ситуация очевидна для всех. Кроме, видимо, меня.

— Я не хочу говорить при ней, — чётко произношу, кивая в сторону Полины.

Полина замирает. Вся её позёрская осанка опадает, она опускает голову, губы беззвучно шевелятся, будто она перебирает возможные ответы. Ни одной из её обычно ядовитых фраз не звучит.

Молча, с лицом, на котором написано смущение, встаёт, но Ава снова вмешивается.

— Стой, — хватает Полину за рукав пиджака, тут же отпускает и поворачивается ко мне. — Слушайте. Осталось учиться одну весну. Через пару месяцев все эти «кто кого травил» станет прошлым, которое вспоминать-то будет глупо. Давайте закончим школу без детских обид? Как нормальные люди.

— Но.. она же… правда травила тебя пять лет.

— Фил тоже, — парирует Ава. И… блин. Она права. Самый главный задира сидит с нами за одним столом, и мы с ним ладим. Или стараемся.

Аврора видит мою нерешительность, берёт свёрток с формой и протягивает мне.

Я смотрю то на подругу, то на упаковку в крафтовой бумаге. Я не умею быть такой. Такой… Великодушной? Взрослой? Или, может, умею, но просто никогда не пробовала?

В конце концов я вздыхаю и забираю форму. Не знаю, что сказать. Просто кручу в руках упаковку, ощущая её вес.

— Спасибо, — поднимая взгляд на Полину. Без восторга, но и без прежней колкости. — Но… если уж на то пошло. На девушках ему нравятся не рюшки. Ему нравятся чокеры, чёрный цвет и косухи. — Делаю крошечную паузу, осознавая, что впервые за долгое время произношу что-то о нём вслух третьему лицу. Не как тайну, а просто как факт. — И рок-музыка.

— Д-Диме? — Полина, заикаясь, открывает глаза шире.

— Ага. Неожиданно, да?

— Ты шутишь…

Между нами воцаряется странная тишина. Не враждебная. Изучающая.

Я смотрю на её смущённое лицо, на дурацкую форму в моих руках. Кажется, мы могли бы поладить. Возможно. Не как лучшие подруги, конечно. Но как… одноклассницы, которые перестали играть в глупую войну, потому что впереди маячит куда более серьёзная и большая жизнь, где места для школьных дрязг не будет.

И в этом жесте — взять форму, которую я все равно не надену, поделиться безобидной деталью — чувствую не слабость, а что-то другое. Наверное, взросление.

Позже, когда уроки заканчиваются, а парни решают скоротать время до игры в школе, Дима утаскивает меня в наше тайное место – в пустующую библиотеку. Спрашивает, почему Аврора и Полина, цитата, «пялятся на него, как на экспонат в музее».

— Ну… может быть, я сказала им, что мы встречаемся? – пытаюсь сделать невинное лицо, пока он поднимает меня и сажает на стол.

— Их это так удивило?

— Ну не совсееем…

— Саша?

Дима ставит руки по бокам от моих бедер, приближаясь.

— Ну ладно-ладно! Я сказала, что ты любишь рок. И все, что с ним связано. И черный цвет. И чокеры. И косухи.

— Абрамова...

— Что?! Я же ничего плохого не сказала! Это же правда!

— Правда. Но зачем им это знать?

— Полина дала нам формы чирлидерш. Я просто скорректировала ее представления о твоих эстетических предпочтениях. Чтобы она не наряжала тебя в пайетки в своих фантазиях!

Он издает странный звук — что-то среднее между вздохом и смешком. Его лоб касается моего.

— С чего ты вообще взяла, что она обо мне фантазирует?

— Не знаю, но теперь она точно не будет смотреть на тебя как на принца на белом коне!

Дима по-мальчишески весело улыбается и целует. Необычно, сладко, ласково, так, что все мысли о Полине и пайетках вылетают из головы, а розовый туман застилает мозги. И так же резко отстраняется.

— Сергей ждет тебя в машине. Переодевайся, обедай и возвращайся.

Только сейчас до меня доходит: он не поедет со мной. Он читает мою мысль по глазам.

— Всё в порядке. Я же в «Альме». Сюда не зайти просто так.

— Да, но сегодня игра. Тут будет полно посторонних. И никто не знает про твоего папу… Что, если этот придурок попытается пройти как твой отец? Их же не отличишь…

— Пусть попробует. — Дима поднимает руку и поворачивает к свету запястье, демонстрирую электронные часы. — Я сообщу Волконскому. Через семь минут явятся все, кто сможет: полиция, скорая, МЧС и черт знает кто еще. А еще… Ты представляешь, как он сможет пройти мимо главного входа и Сергея?

Логика говорит, что это разумно. Но инстинкт шепчет другое.

— А ты… Ты их снимаешь во время игры?

Дима смотрит на меня, в глазах вижу лёгкое удивление. Он, кажется, не думал об этом. А теперь подумал и вывод ему не понравился.

Не говоря ни слова, резко расстёгивает ремешок.

— Дай руку, — я инстинктивно прижимаю руку к груди.

— Нет! Они должны быть у тебя! Это твоя страховка!

Мы застываем в немой схватке. В серых глазах буря.

— Абрамова, — от тихого голоса по коже бегут мурашки. — Пообещай-ка мне кое-что.

— Нет! — уже зная, что скажет дальше.

— Саша. Никакого дурацкого геройского плана. Никакой мести. Никаких убийств. Никаких… выкрутасов, если что-то пойдёт не так. Поняла? Если дорогой дядя Серёжа скажет сесть в машину и молчать — ты сядешь и замолчишь.

— Но ты…

— Если он скажет, что нужно ехать, ты поедешь. Не будешь пытаться выпрыгнуть на ходу. Не будешь драться. — Каждое слово отчеканено. Смотрит так, будто видит все мои будущие попытки ослушаться. — Часы будут со мной всю игру. Я обещаю. Теперь твоя очередь. Обещай.

Воздух кажется густым, как сироп.

Медленно и незаметно скрещиваю пальцы за спиной. Маленький, детский жест лжи.

— Обещаю. Никаких выкрутасов.

Он не моргает. Не отводит взгляд.