Новенькая в его школе

Глава 59. Здравствуй, дядя

Дима

Сознание возвращается рывком, а вместе с ним накатывает адская слабость. В горле скребёт, будто наглотался стекловаты.

Первое, что вижу — белоснежный потолок. С трудом сглатываю, поворачиваю голову. Стеклянная стена с видом на воду, чёрно-белый интерьер, глянцевые поверхности. На другой стене огромная объемная карта мира, усыпанная зелеными светодиодами – маяками активности «АрконТранс».

Я в кабинете Вице-президента.

В кожаном отцовском кресте напротив овального стола. Руки-ноги свободны, но эта свобода — насмешка. Я двигаюсь с трудом.

Помню, как Генералов загнал нас в раздевалки и испарился — надо было контролировать ситуацию с Филиппом и «Скорой». Помню свое состояние: головокружение и потеря почвы под ногами. Фил жил баскетболом с десяти лет. Он должен был закончить школу, пойти в спорт высших достижений…

Я знал, что предки могли обеспечить Филу лучшую операцию, уход и восстановление, знал, что травмы в спорте – это нормально, но в тот момент долбануло со всей силы: деньги не правят балом.

Если все будет хорошо —– он восстановится. Если организм даст сбой — деньги не помогут.

Меня тошнило от полудебилистических псевдофилософских мыслей, недосыпа и собственной беспомощности.

Помню, как рухнул на скамейку, не в силах кивнуть в ответ на чьи-то слова. И помню хлопок двери.

— Кто вышел?

— Ты что, спишь? Макс пошёл за капитана «поболтать».

В голове одной строкой пронеслась непечатная ругань. Схватил пальто и вылетел следом. Во-первых, Максим не дрался. Во-вторых, его отец давно угрожал интернатом — и я не был уверен, что он не исполнит угрозу, даже с учётом марта и экзаменов на носу.

Видел толпу, вываливающуюся в коридор и на улицу. «Скорой» возле школы ещё не было — слышал, что Фила отвели в медкабинет. Думал, сквозь нарастающую панику, что этот день кто-то проклял.

Я нашёл их за школой: сцепившихся в грязи Макса и Глеба. Рядом стояли двое «Орлов» и снимали всё на телефоны с довольными ухмылками.

Я уже видел это дерьмо, отпечатанное на первых полосах: «СЫН ВЫСОКОПОСТАВЛЕННОГО ДИПЛОМАТА, УЧЕНИК ЭЛИТНОЙ ГИМНАЗИИ ИЗБИЛ СЫНА БЫВШЕЙ УЧИТЕЛЬНИЦЫ МАТЕМАТИКИ».

К счастью, деньги все-таки еще имели значение: эти двое при мне удалили записи за пару переводов.

Взбесившийся Макс, сваливающий Глеб, сигнал «Скорой». А дальше?

Давай-давай-давай!

«Не надоело быть святым?!»

Истерика Макса, да. ДАЛЬШЕ!

Макс уходит, я должен был шагать следом…

«Дима!»

Кто-то позвал. Кто-то меня позвал – и я остановился! Значит, я знал, кто это?

— Ну наконец-то! Наконец-то, Дима! — Голос из прошлой жизни. — Неловко получилось, но до тебя чертовски трудно добраться!

Из прилегающего к кабинету бара выходят двое мужчин. Мой дядя… словно отец десять лет назад. Время над ним сжалилось, в отличие от отца: меньше морщин, больше жизни в голосе, больше волос в седой шевелюре.

И тот самый паренёк — молодой водитель, подменявший Джонни в день взрыва. Тот, кому я, слепой идиот, доверил тогда Сашу.

Саша.

Ужас отрезвляет мгновенно, возвращая способность двигаться. Сто процентов она попёрлась бы на улицу с Авророй, к «скорой», она не смогла бы усидеть…

Нетнетнетнет!

А голосом один ублюдский хрип.

— Её здесь нет, — дядя произносит мягко, демонстрируя морщины у глаз от искренней, почти доброй улыбки. Опускается в кресло, будто собирается поболтать о жизни, будто имеет право здесь быть. — Эти придурки не успели поймать, представляешь? Упустили птичку!

Её здесь нет.

Скрутивший спазм страха отпускает, сменяясь благодарностью к воле случая, к «скорой», к чему угодно, что помешало им её схватить.

Я пытаюсь выдохнуть, но вместо выдоха закашливаюсь.

— Жаль, конечно. Что-то мне подсказывает, будь она здесь, разговор пошел бы быстрее.

Надеюсь, родственничек читает по глазам, куда я мысленно его посылаю.

Тебе до нее не добраться.

Знаешь, Абрамова, возможно, мне пригодилось бы твое дурацкой оружие: затолкал бы яд в глотку твоему папаше.

Только вот ее подвеска с пулей во внутреннем кармане пальто – а я в баскетбольной форме. Они, видимо, обыскали.

— Дима-Дима, — дядя качает головой с тошнотворно-фальшивым сожалением. — Посмотри на себя… Потерянный, загнанный подросток. Ты не должен был выключиться от нашего маленького фокуса. Совсем ослабел. — Делает паузу, видимо, в ожидании эффекта собственных слов.

Иди к черту — он заждался.

Горло дерет от сухости.

— Зачем тебе это всё? Тебе бы есть, спать, гулять с подружкой. Она, кстати, настоящая красотка.

— Похожа на мать в молодости, — вырывается сквозь стиснутые зубы. Не могу сдержать злорадство. Сдохнет, так и не узнав, какая ирония его сейчас настигла.

С трудом сажусь ровно: тело ватное, но контроль возвращается.

— Это прекрасно! Когда дочери похожи на матерей, а не на отцов! Куда приятнее для глаз.

— И не говори, — бормочу, чувствуя, как мысли о Саше дают точку опоры во вращающемся мире.

Все будет хорошо, Абрамова. Ты только не устраивай там шоу Сергею, он же не вывезет…

Кажется, я улыбаюсь, представляя, как Саша может… Черт.

Тебе больно, да? Переживаешь?

Я чуть не умер в три, чуть не умер в девять. В восемнадцать я не сдохну от рук тупого неудачника.

Просто подожди, Саш. Я тут ненадолго.

— Я рад, что мы сходимся во мнении, — дядя, видимо, неверно трактует мою улыбку. Голос снова становится деловым. Делец недоделанный.

— Вот что мы сделаем. Ты добровольно кое-что подпишешь. А завтра утром — официально, для камер — заявишь, что собираешься посвятить себя заботе о дорогом папочке. Нехорошие люди тебя похитили и хотели отжать бизнес, а твой дядя героически тебя отстоял, заслужил твоё безграничное доверие. В виду тяжёлой болезни отца ты вверяешь ему управление бизнесом. Чисто, благородно, счастливый конец для всех. Кроме, пожалуй, Феликса, но он уже и не в игре.