Новенькая в его школе

Эпилог

Спустя полтора-два месяца. Начало мая

— Да кому нужны эти логарифмы! — взрывается Макс, швыряя карандаш в стенку. — Вообще! Кому? Кому нужны эти тупые экзамены?!

Разумовский задается философскими вопросами с завидной регулярностью — примерно каждые двадцать минут. Я довольно улыбаюсь, откинувшись в кресле и наблюдаю за друзьями.

Фил стал спокойнее. Он просто делает вид, что решает математику, а на самом деле пытается скрыть глупую улыбку, пока переписывается с Авророй.

А Макс психует, потому что у него больше нет сообщника по всякой ерунде. Я и был «примерным», а Фил просто пропал в облаках.

— Вот кому они нужны? Конкретно! Назови имя! — Макс поворачивается ко мне в отчаянной попытке начать хоть какой-то диалог и прервать подготовку, раз уж Воронов теперь не поддерживает бунты против учёбы.

Я откладываю свою ручку, с трудом скрывая улыбку.

— Дай подумать. Человечеству? Прогрессу? Твоему собственному мозгу, чтобы он не атрофировался к тридцати годам?

— Как благородно, — фыркает Макс. — Только вот мой мозг хочет атрофироваться в мире, где есть YouTube, баскетбол и пицца. А не эти… — он с отвращением тычет пальцем в график, — изгибы. Не женские.

Пока Макс борется с экзистенциальным кризисом из-за математики, Фил поднимает на меня хитрый взгляд и ухмыляется, демонстративно крутя телефоном в руке.

Я закатываю глаза.

Саша сейчас в соседнем доме у Авроры. И у меня есть стойкое подозрение, что Филу перепадают не только ответы на задачи, но и живые фотоподтверждения с их «подготовки». Еле держусь, чтобы не отобрать телефон у вчерашнего калеки.

— А можно заниматься математикой с твоей девушкой? — вдруг вклинивается Макс совершенно серьёзно. — В смысле, она же у тебя математик от Бога. У неё, наверное, методология огонь.

Я качаю головой, живо представляя, как Саша пытается что-то объяснить Максу. Это закончится либо прорывом в науке, либо пожаром. Либо я прибью его — третье, пожалуй, самое вероятное.

— Нет.

— А русским — с твоей, — не унимается Макс, кивая в сторону Фила, улыбка которого тут же превращается в недовольную гримасу. — Ваши дамы — просто чистое вдохновение на учёбу!

Мы с Филом хмуро переглядываемся.

— А может, у тебя появится своя девушка? — недовольно предлагаю я, стараясь не послать Разумовского в порыве дурацкой ревности. У Макса просто глупый стиль общения. — Которая, не знаю, вдохновит тебя сдать и математику, и русский?

Макс замирает, потом медленно кривится, будто я предлагаю ему выпить клей.

Про Полину — ни слова.

— И я стану таким же каблуком, пускающим слюни на одну, когда вокруг цветник? — Он с явным отвращением смотрит то на меня, то на Фила, который равнодушно вертит в руках телефон, видимо, снова утонув в чате с Авророй. — Нет, спасибо. Увольте. Я — вольная птица. Меня не закрепостить сердечками в мессенджерах.

Фил фыркает, но не спорит. Я смеюсь. В этой идиотской, предсказуемой реакции Макса есть что-то успокаивающе-постоянное.

И в этот момент, глядя на них — на ворчащего Фила и возмущённого Макса, на разбросанные учебники и полуостывшую пиццу, — решаюсь.

— Ладно, забудьте про логарифмы. Мне нужно вам кое-что рассказать. Почему я этой зимой странно себя вел, и, нет, Фил, отец меня не избивал…. В общем… Это долгая история.

Говорю правда долго. Иногда спотыкаясь, иногда не находя нужные слова с удивлением для самого себя.

Друзья не перебивают, но вижу, как у Макса сжимаются кулаки, когда рассказываю о предательстве водителя и о бомбе в тачке. Вижу, как по лицу Фила пробегала тень понимания… Такое бывает, когда осознаешь, через что прошел друг, а ты не мог помочь.

Когда затыкаюсь, в комнате воцаряется тишина.

Первым приходят в себя Фил. Спокойно, как обычно бывало на тренировках по баскету, когда он разбирал сложные игровые схемы.

— Значит, так. Твой долбанутый дядя был жив, но теперь наконец-то откинулся. Отец — на лечении, но дела ведет. Ты и твоя упрямая благоверная — живы-здоровы и, надеюсь, прошли тесты на психическую адекватность после такого. И теперь все хорошо, да?

Я киваю. Просто киваю, а горло сдавливает так, что, кажется, больше не скажу ни слова.

Макс свистит. Длинно, тихо, почти с почтением.

— Вот это, блин, сериал, — выдыхает, вскакивает, подходит и толкает кулаком в плечо. — А мы-то думали, у тебя просто депрессивный период и любовная драма уровня «она меня достала». Извини, что не догадались. Мы, выходит, как те декорации в плохом кино — стоим на заднем плане, пока главные герои весь ад проходят.

— Вы не декорации, — говорю твёрдо, глядя на них обоих по очереди, пытаясь донести суть. — Я просто… не знал, куда идти. Но знал, что могу вернуться сюда. К пицце и интегралам. И всё будет… нормально. Вы и есть моя нормальность.

Так было всегда, вообще-то. И, надеюсь, после школы так и останется. Даже если мы разбежимся по разным городам или странам, мы всегда будем друг у друга.

Фил улыбается. Широко, по-настоящему, так что не улыбнуться в ответ невозможно.

— Ну, раз нормально, то, может, хватит разводить сопли? У нас через три недели экзамен. И я не собираюсь его завалить из-за того, что ты решил устроить нам исповедь. Макс, дай-ка сюда тот чёртов учебник! Димон, объясняй ещё раз про свои логарифмы!

Макс хохочет и швыряет учебник, ловлю его на лету и чувствую, как на душе становится легко. Невероятно, по-детски легко, как не было… Никогда, наверное, не было.

Как будто сбросил рюкзак с камнями, который таскал целую вечность.

Мы снова погружаемся в цифры, формулы и дурацкие шутки Макса. За окном медленно темнеет. Впереди — экзамены, выпускной, лето, и целая жизнь.

Я смотрю на друзей, склонившихся над общими тетрадями, и улыбаюсь. Отец позвонит вечером. Саша будет ждать, и мы вместе поедем домой.

Всё хорошо?

Кажется… да.

— Ребят, — Максим нарушает воцарившуюся тишину, прокашлявшись. Откладывает карандаш, смотрит то на меня, то на Фила, который уже поднял на него вопросительный взгляд. — Раз уж на то пошло, и все тут стали откровенничать… Мне тоже надо кое-что вам сказать. В ночь выпускного…