Новогоднее чудо для бывших. Поменяться местами

Глава 2

Оля.

Мой отдел пиара на сто процентов состоит из женщин. Наверное поэтому здесь никогда не бывает тишины. Максимум — временное затишье, когда все одновременно делают глоток кофе, чтобы потом продолжить обсуждать самое важное на свете.

Мужчин.

— Уверена, у него есть любовница, — задумчиво сообщает Кира, глядя в монитор, словно в таблице эксель собрана вся информация о любовных похождениях генерального директора. — И не одна.

— А мне кажется, он всё ещё по Оленьке нашей прётся, — фыркает Ника.

— Чего он тогда к ней так цепляется?

— Да потому и цепляется, что неравнодушен!

— Ну, не знаю. Оль?

— М? — Покусывая кончик карандаша, поднимаю на девчонок взгляд.

— Как думаешь, Вяземский всё ещё тебя любит?

— Глупостей не говорите. Мы взаимно неприятны друг другу, разве не видно?

Ника снова несогласно фыркает.

— Такой мужик пропадает…

— Ничего он не пропадает, — скашиваю взгляд через стеклянную перегородку, отделяющую наш кабинет от кабинета Арсения.

Вяземский что-то объясняет финансовому директору. Руки в карманах брюк, брови нахмурены, челюсть сжата. Классический Арсений в своей среде обитания.

Женская половина офиса сходит по нему с ума, и я прекрасно их понимаю, ведь сама когда-то поддалась этим чарам. Но то было много лет назад, когда Арс ещё не превратился в бесчувственное бревно, интересующееся лишь цифрами в отчётах. Меня покорила его любовь к книгам, преданность литературе. Его внутреннее тепло, что привлекло меня как глупую бабочку, чтобы потом подпалить мои яркие крылышки.

Арсений оборачивается, словно почувствовав мой пристальный взгляд. Складывает руки на груди и моргает мне что-то азбукой Морзе. А, кажется, знаю. «Работай, Островская».

Да работаю я, работаю…

Снова прилипаю к своему экрану.

— Девочки, а вы видели нового редактора нон-фикшена? — Кира мечтательно закатывает глаза к потолку. — Ну разве не прелесть? Я даже задумалась, а не стать ли мне автором, чтобы принести ему свою рукопись в трёх экземплярах?

— В трёх позах?

— А даже если и так?

Хихикаем. Это наш ритуал: пока почта не разродилась срочными письмами, пока Вяземский не вспомнил, что комментарии по статье в жёлтой газете ему нужны «ещё вчера», мы занимаемся стратегически важным делом — анализом мужского состава издательства.

— Нет, ну правда, что скажете? Может, мне к нему подкатить? Оль?

— Он симпатичный, — признаю. — Но явно с комплексом спасателя, судя по тому, что набрал себе авторов «потеряшек», которых будет тащить к светлому будущему, превозмогая страдания и боль. С женщинами, думаю, у него та же история.

— Печаль, — грустнеет Кира. — Ну, а юрист?

—Там полный пакет, — парирую. — Женат. Двое детей. Собака. Ипотека.

— Айтишник с пятого? — Не сдаётся Кира, решившая во что бы то ни стало найти себе мужика до конца года.

— Питается энергетиками и не умеет отказывать. Ему срочно нужна терапия и витамин D, а не ты.

Девчонки синхронно вздыхают.

— Извелись на Руси настоящие мужики…

В дверь стучат, и тут же в кабинет влетает Алина, секретарь Вяземского. Маленькая, шустрая и настолько стрессоустойчивая, что это Афобазол принимает Алину, когда нервничает.

Кира и Ника синхронно вытягиваются, как школьницы при появлении завуча.

— Ольга Сергеевна, — выпаливает она, не успев перевести дыхание, — вас шеф вызывает!

О, веселье кончилось.

— Попала девочка, — трагичным шёпотом тянет Ника.

Поднимаюсь со своего кресла и выхожу вслед за Алиной.

Коридоры издательства стремительно меняются с приближением Нового года. Ещё час назад в этом углу было пусто, а сейчас тут стоит рождественский эльф, работающий от батареек. Его кривенькие ручки распахиваются в сторону, глаза вспыхивают красным, а из приоткрывающегося рта раздаётся зловещее «о-хо-хо». Жуть!

Фикусы на стеллажах наряжены мишурой. Вывеска украшена гирляндой из еловых лап, с которых свисают конфеты в разноцветных фантиках и имбирные печенюшки.

Многие коллеги решили поддержать безумие и ходят по офису в несуразных красных шапочках деда Мороза.

Алина театрально распахивает передо мной дверь кабинета Вяземского, словно театральный занавес.

— Ольга Сергеевна Островская прибыла, — официально объявляет, и мне кажется, что за этим обязательно должен последовать глубокий поклон или, на худой конец, неуклюжий реверанс.

— Пусть заходит, — даёт своё разрешение барин.

Вхожу.