Новогоднее чудо для бывших. Поменяться местами

Глава 3

Оля.

Кабинет Вяземского всегда производит на людей впечатление. Высокие окна, вид на центр города, большой стол из массива, минимум лишних вещей. Ни тебе фотографий в милых рамках, ни безделушек, ни любимого кактуса. Всё строго, функционально, идеально.

Сам хозяин кабинета сидит в кресле, слегка откинувшись на спинку с таким видом, словно в его руках сосредоточена не только власть над издательством, но и контрол климата на всей планете.

Говорю же — напыщенный сноб!

— Вызывал?

— Вызывал, — кивает он на кресло напротив. — Присаживайся. Попробуем поговорить без крика?

— Думаешь, у нас получится?

— Вот и проверим, — хмыкает Вяземский.

Сажусь в предложенное кресло. Между нами стол, папки, ноутбук и тысяча невысказанных претензий.

— Ладно, — Арс по-деловому складывает руки на столешнице. — Давай как взрослые. Без сарказма и войны. Сегодняшнее совещание не было похоже на рабочую дискуссию.

— Потому что оно ей и не было. Это была попытка продавить своё решение.

— Своё решение, как генерального директора этого издательства, — вздёргивает Вяземский бровь. — Но сейчас не об этом. Нам нужно определиться с линией поведения до приезда французов. Деверо не любит внутренние конфликты.

— Я тоже. Но ты, кажется, от них подпитываешься.

Арс смотрит на меня устало.

— Оля…

— Ладно, всё, — сдаюсь, поднимая руки. — Хорошо. Без шуточек. Ты хочешь заручиться моей поддержкой?

— Я хочу, чтобы ты перестала устраивать демонстрации против экранизации в присутствии посторонних. Люди не должны быть между молотом и наковальней. Между мной и тобой.

— Я не… окей. Я постараюсь быть… конструктивней.

— Это всё, о чём я прошу. Понимаю, тебя тревожит будущее литературы. Но почему ты думаешь, что экранизация обязательно выйдет плохой?

— Да потому что за неё берётся Деверо! Этим всё сказано.

У меня в кармане звонит телефон.

«Мама».

Вяземский насупливается сердито.

— Прости, это мама, — елейно улыбаюсь. — Не могу не ответить.

Он, закатив глаза, небрежно машет мне рукой.

Знает, что у меня с мамой особенно тёплые отношения. А вот он с ней почему-то так и не смог подружиться. Все те годы, что мы были в браке, отношения между ними были натянутыми.

— Привет, мамуль, — принимаю звонок.

— Оленька, здравствуй, доченька! Не отвлекаю?

— Нет, что ты, нисколько, — скашиваю взгляд на недовольного Арсения. — Что-то случилось?

— Просто хотела спросить, не забыла ли ты, что у отца юбилей в субботу?

— Конечно помню, мам.

— Хорошо. Потому что мне только что отзвонилась тётя Тамара, сказала что они приедут в полном составе. С мужем, детьми и внуками, представляешь?!

— Ого…

— Вот тебе и ого! Я вот думаю, а хватит ли нам одного торта? Или заказать второй? Или один, но очень большой? Или, может быть…

— Мамуль, — перебиваю мягко, — я приеду, и мы со всем разберёмся, хорошо?

Арсений делает вид, что смотрит в экран ноутбука. Но я знаю, что он слушает внимательно каждое слово. Мамин голос для него всегда был как экзамен, который он завалил.

— Ну, слава богу! — Выдыхает мама с облегчением. — А то я вся на нервах! Оленька, ты же знаешь, твой отец виду не подаёт, но ему это важно. Он даже рубашку новую купил! Белую, с голубыми полосками. Очень ему идёт.

Перед глазами встаёт папа в этой самой рубашке. Он смущённо поправляет воротник, а у меня в горле почему-то встаёт ком.

Папа у меня молчун. Говорит очень редко, а если говорит — коротко, и по существу. Наверное, потому они с мамой счастливы в браке столько лет. Компенсируют друг друга.

— Всё, мамуль, прости, я пойду работать.

— Конечно, Оленька, конечно. Ты заглядывай. Мы с отцом всегда тебя ждём. Любим тебя.

— И я вас, — сбрасываю звонок.

Арсений чуть откатывается в кресле, медленно поднимая взгляд.

— У папы юбилей?

— Мхм, — сцепляю пальцы на коленях. — В субботу.

— Ну, поздравляй от меня Сергея Палыча. Так, на чём мы там…

Договорить он не успевает, потому что и у него в кармане вибрирует телефон. Арс лезет за ним, смотрит на экран.

— Прости, это шлюхи. Не могу не ответить, — улыбается он, копируя мою недавнюю интонацию. — Вяземский, слушаю. Нет, сроки не сдвигаем. Да, я в курсе, что у них «уникальное предложение». Если кто-то ещё раз скажет мне о коллаборации, я его на пику надену, так и передайте. Да, Деверо прилетит сам лично, курировать PR будет Островская. Нет, мы не будем устраивать стриптиз для журналистов ради охватов! Это был сарказм! Сарказм, чёрт возьми! Мне что, табличку с собой носить?!

Он раздражённо сбрасывает звонок. Пожимает плечами, глядя на моё обалдевшее лицо.

— Комитет по маркетингу. Те самые, которых ты в прошлом месяце обозвала шутами с ярмарки тщеславия.

— Они явно достойны большего. Например, отдельного котла в аду.

Тень улыбки набегает на лицо Вяземского, но тут же гаснет.

— Ладно, Островская, иди работай, — он отмахивается о меня, как от назойливой мухи, кружащей перед лицом, и ускользает от меня в свой любимый мир — работу.