Новогоднее чудо для бывших. Поменяться местами

Глава 4

Арсений.

Слепо смотрю в экран на три письма с пометкой «срочно», ещё три с пометкой «горит», и одно — «если не ответим до обеда, нам конец». Потрясающий выбор, даже не знаю, с чего начать…

Но начать не успеваю ни с чего, потому что телефон мой оживает от очередного звонка. В углу всплывает уведомление о входящем видеовызове от Деверо. Чёрт возьми, чудесно! Именно то, чего мне не хватало к утреннему отчёту по убыткам.

Вздыхаю, поправляю галстук, делаю своё самое доброжелательное лицо и жму кнопку «Принять».

На экране смартфона появляется Франсуа Деверо. Седовласый, ухоженный, в дорогом пиджаке. И даже морщины на его лице выглядят как дорогой аксессуар.

— Bonjour, Арсений! — Французский акцент мягко ломает моё имя пополам. — Как дела?

— Добрый день, господин Деверо. Всё в порядке, работаем, готовим почву к вашему приезду.

Моё лицо в маленьком квадратике внизу экрана выглядит уверенно. Внутри я, правда, той уверенности не чувствую: кредитные обязательства, рост цен на печать, нервный совет директоров и сувенирная коллекция мелких проблем в придачу.

— Très bien, très bien, — он улыбается. — Я рад это слышать. Как ваш… эм… проект? Книга, кино, все эти страсти… Ничего не взорвалось?

— Пока нет. Обсуждаем стратегию, собираем команду, считаем бюджет.

— Значит, «Мир» стоит?

— Стоит. И мы рассчитываем, что с вашим участием не только устоит, но и расширится.

— Я рад, — Франсуа складывает пальцы домиком. — Скажи мне честно, Арсений, ты всё ещё уверен, что хочешь делать этот проект? Без… как это… сомнений?

Сомнения всегда одолевают здорового человека, и это отличает его от психопата. Но это явно не та мысль, которую стоит озвучивать инвестору.

— Без сомнений, — киваю. — Книга сильная, история живая, и у неё уже целая армия фанатов. Правильная экранизация выведет и автора, и издательство на новый уровень.

— Parfait. Делать кино по книгам это… как вы говорите… тонкий лёд?

— У нас холодный климат, привыкли, — позволяю себе сухую шутку.

Франсуа хмыкает.

— Именно поэтому я подумал, что не стоит… как у вас? Тянуть кота за хвост?

— Откладывать?

— Oui, не стоит откладывать, — довольно повторяет. — Я думал прилететь на следующей неделе, но потом сказал себе: Франсуа, зачем на следующей неделе, если можно прилететь завтра?

Усилием воли стараюсь подавить нервный тик правого глаза.

Ничего, что у меня отдел пиара ещё не видел финальный вариант презентации, маркетологи снова решили, что немного стриптиза повысит охваты, а ещё и Островская, которая при одном лишь упоминании Деверо превращается в тикающую бомбу.

— Завтра, — бормочу глухо.

— Oui, я так и сказал. Завтра. Что-то не так?

— Нет-нет, всё супер. Чем раньше начнём, тем лучше.

— Вот видишь. Я всегда говорил, что мы с тобой похожи. Ты тоже не любишь ждать. Но есть одна… petit problème.

— Слушаю.

— Сам я прилететь не смогу, — Франсуа делает лёгкий, изящный жест рукой. — Париж не отпускает меня. Дела. Обязательства. Но я пошлю вместо себя свою дочь.

— Вашу дочь? — Переспрашиваю, чтобы выиграть для себя пару секунд на подгрузку информации.

Это крайне плохая новость. Дочь Деверо участвовала в паре видеоконференций, и во время каждой из них я не мог избавиться от ощущения, что меня буквально пожирают холодные, змеиные глаза.

— Oui, Мадлен давно ведёт многие мои проекты. Настоящий профессионал своего дела. Умная, строгая, как ваш… как вы говорите… налоговый инспектор, — он улыбается широко. — Ты можешь на неё положиться.

— Для нас будет честью принять мадемуазель Деверо. Когда ожидать её прилёта?

— Завтра в обед. Ровно в полдень, если, конечно, ваш аэропорт не решит утроить революцию.

— Революция — это по вашей части. У нас пока до этого не дошло. Шумят, но работают.

— Как и все, — философски заключает Франсуа. — Я направил на твою почту данные по рейсу Мадлен. Скажи, Арсений, ты сможешь встретить её лично?

И это, конечно, не просьба. Это проверка уровня уважения к своим партнёрам.

— Конечно, — с готовностью киваю. — Встречу её сам.

— Très bien, — он одобрительно улыбается. — Ей будет спокойней, если рядом будет знакомое лицо. Всё-таки Россия для неё экзотика. Покажи ей свой «Мир». И не только офис. Идею. Концепцию. Я хочу, чтобы она увидела, зачем мы делаем это проект. И убедись, — взгляд его становится жёстче, — что вся твоя команда под контролем. Что вы… как вы говорите… одна семья!

Одна семья.

Вспоминаю, как на вчерашнем совещании мой финансовый аналитик грозился передушить проводом весь отдел логистики за расточительство. Да, нужно припрятать подальше все провода…

— Мы покажем ей сплочённый коллектив, не переживайте.

— Особенно вашу пиар-девушку… как её…

— Островская Ольга Сергеевна.

— Oui, oui, Ольга, — повторяет он со своим мягким «л». — Мне она понравилась. На прошлом созвоне она была очень… живая.

— Она действительно вовлечена в проект. Для неё важно, чтобы репутация издательства не пострадала.

— Это хорошо. Страсть похвальна, если направлена в нужное русло. Но я не хочу, чтобы моя дочь прилетела и оказалась в центре войны. А если страсть станет мешать… Ты не хуже моего знаешь, что делать, Арсений.

— Мы решим все внутренние вопросы и покажем Мадлен слаженную команду.

— Верю в тебя. Я собираюсь хорошо вложиться в эту экранизацию, так что не подведи, Арсений.

Он отключается.

Экран гаснет, и моё слегка обескураженное отражение остаётся на чёрном фоне.

Отхожу к окну. Москва внизу белая, снежная, хмурая. Люди там, внизу, спешат по своим делам, закупают продукты и подарки для близких на Новый год. А я уже который год подряд даже ёлку поставить не успеваю. Когда? Вечно проблемы, апокалипсисы, письма с пометкой «срочно».

Вот и ещё одна проблема летит прямиком из Парижа.

Великолепно.

Оля и Мадлен в одном помещении. Без праздничного фейерверка тут точно не обойдётся, потому что одна из них наверняка бабахнет.