Новогоднее чудо для бывших. Поменяться местами

Глава 5

Оля.

Ближе к восьми вечера мы заканчиваем работу. Почти все коллеги уже покинули офис, и только мы, любительницы скрасить рутину болтовнёй, задерживаемся, чтобы закрыть горящие задачи.

— Девочки, я всё, — Кира театрально падает лбом на клавиатуру. — Если ещё хоть на одно письмо отвечу, могу взорваться.

— Ну что, барышни, бар по расписанию? — Играет бровями Ника.

Она вытаскивает из ящика сумку, как пистолет из кобуры.

— Нет, сегодня без меня, — качаю головой.

— Брось, Островская! Без тебя не пойдём!

— Надо как следует выспаться, завтра сложный день.

— Да у тебя каждый день сложный день! — Девчонки складывают ладони лодочками на груди, делают щенячьи глазки и вопят синхронно: — Оля, ну дава-а-ай!

Вздыхаю обречённо.

Не соглашусь — они меня в ковёр закрутят, как ролл Филадельфия, и утащат на своих хрупких женских плечах. Мои дамы очень целеустремлены, особенно в вопросах, касающихся досуга.

— Ладно, только дайте мне десять минут. Раскидаю письма и догоню вас.

— Ждём внизу, — машет Ника. — И чтобы без глупостей, поняла? Решишь сигануть в окно — поймаем и жестоко покараем.

Хихикая, они выходят.

Быстро дописываю ответы на письма, сохраняю правки в релизе по статье для журнала, проверяю план на завтра — как обычно целая куча задач и все горящие. Конец года всегда такой, одни проекты закрываются, другие запускаются, финансовые отчёты не бьются, цифры не сходятся, а уважаемые авторы уже полностью поглощены дилеммой: мимоза или крабовый? Или то и другое? Никто работать не хочет, всех приходится пинать.

Выключаю компьютер, и кабинет погружается в мягкий полумрак.

Надеваю пальто, обматываю вокруг шеи пушистый шарф и выхожу в коридор ровно в ту же секунду, что и Арсений.

Мы с ним оказываемся напротив, как в плохом фильме: он закрывает свою дверь, я свою. Пара метров расстояния. Лёгкий запах его парфюма. Терпеть его не могу…

Схлёстываемся взглядами.

— Островская, — кивает Арсений.

— Вяземский, — копирую его официальный тон.

Молча идём к лифту. Мои каблуки звонко отбивают по мраморному полу. Шаг Арсения мягче, размеренней. Конечно, с его-то ростом баскетболиста можно вообще не утруждать себя ходьбой — одна нога тут, другая там, и вот ты уже на месте.

Жму кнопку вызова лифта. Загорается табло, которое показывает, как ползёт медленно наша кабина вверх.

— Слушай, Арс… — Сжимаю ремешок сумки, собираясь с мыслью. У меня есть ровно десять этажей на честность.

— Что? — Он поворачивает голову, привычно глядя на меня сверху вниз.

— Я должна извиниться.

— Извиниться? Ты?

— Не начинай, — криво улыбаюсь. — Должна признать, иногда я перегибаю. Принимаю всё слишком близко к сердцу. Я… Ты ведь знаешь, почему для меня всё это так важно. Книги буквально спасли мне жизнь. Не метафорически. В какой-то момент они были единственное моей опорой. Только они смогли дать мне ощущение, что я не одинока. Поэтому мне физически больно смотреть на то, как кто-то лишает их смысла и души, превращая в шоу с дешёвыми спецэффектами.

— А если спецэффекты будут дорогие?

— Арс… — вздыхаю.

— Прости, — он примирительно вскидывает ладонь. — Оль, я понимаю. Как никто другой понимаю, ведь сам искал утешения в книгах.

Гирлянда, змейкой обвивающая вывеску над стойкой ресепшена, мигает. И свет играет на лице Арсения, то рисуя жёсткие тени, то смягчая до неузнаваемости острые черты.

— И твои сомнения я тоже понимаю, — продолжает он. — Но мы ведь тоже можем влиять на процесс. Мы можем отстоять, где надо. Договориться, где можно. Настоять на своём, если придётся.

— Надеюсь, так и будет. В конце концов, хорошо хотя бы то, что Деверо не собирается прихватить с собой свою безумную дочь.

Арсений напрягается и вытягивается по струнке, кивает как китайский болванчик, а глаза стремительно стекленеют.

— Да-да. Верно. Верно…

— Что? — Прищуриваюсь.

— Что?

— Это что такое было сейчас?

— Ничего, — дёргает свой галстук в сторону.

Знаю я этот его жест. Он означает, что Арс нервничает и ему не хватает воздуха.

Заходим в лифт, наконец соизволивший дотащить до нас свою грузную металлическую тушку.

— Оль, а ты не хочешь взять отпуск?

— Прямо сейчас? Когда мы буквально погребены в горящих задачах?

— Да ничего мы не погребены. А что? Отдохни денька три. А лучше неделю или две. Да, две недели. Только представь, — он касается одной рукой моего плеча, второй взмахивает перед моим лицом, будто рисует картинку, — море, солнце, пляж, йога, кокосы… Ты так много работаешь.

— Так, подожди, — стряхиваю его ладонь. — Определись. Сначала ты называешь мой отдел генератором болтовни, а теперь пытаешься убедить меня в том, что я слишком много работаю. Ты не перегрелся?

— Ты правда много пашешь, — упрямо поджимаются его губы. — И я думаю, сейчас самое время, чтобы…

— Нет, — перебиваю. — Ни в коем случае. Завтра в полдень у меня встреча с журналом «Слово». Они хотят написать большую статью о книге Дарьи Лапиной. Автофикшн, помнишь?

— Нет, не припоминаю.

— Забей. В общем, это важно. Будут камеры, серьёзное интервью. И я не собираюсь свалить в отпуск в разгар этого балагана.

Вяземский как-то слишком печально вздыхает. Будто сейчас должен сообщить, что мы все умрём, но пока не решил, в какой форме лучше это сделать.

— Арс, ты что-то скрываешь?

— Нет, всё в полном порядке.

На первом этаже расходимся в разные стороны — Арс уходит к подземной парковке, я плетусь к девчонкам. Они как две сороки на проводе: глаза горят, губы растянуты в хитрых улыбках.

— О-о-о, Островская! — Тянет Ника. — А мы всё видели!

— Что вы видели?

— Как вы с бывшим перемигивались, — Кира подбивает меня в плечо. — О чём болтали?

— Об отпуске.

— Об отпуске? Кого ты лечишь? Мы видели, как он смотрел! Там «об отпуске» было процентов двадцать!