Новогоднее чудо для бывших. Поменяться местами

Глава 6

Оля.

Хватаюсь за стену, чтобы не упасть.

— Нет-нет-нет…

Это шутка. Нервный срыв. Я ударилась головой вчера. Да, поскользнулась на гололёде и ударилась головой, а теперь лежу в палате под аппаратами, и мне чудится всякий бред.

Иного объяснения нет. Это либо кома, либо мы действительно махнулись телами.

Зажмуриваюсь крепко.

Господи, хоть бы кома!

Но всё вокруг слишком реальное, чтобы быть плодом воображения. А значит, мне ничего не остаётся, кроме как признать тот факт, что я действительно в теле Арсения. Но где тогда шарахается сейчас моё тело?

О, только не это…

Бросаюсь к постели, перетряхиваю одеяла и подушки в поисках телефона, но найти его не успеваю, потому что тишину квартиры режет дверной звонок.

И ещё один. И ещё. Кто-то очень нервный хочет лицезреть меня с утра.

Иду в коридор быстро, по-вяземски. Мои внутренности делают нервное сальто, а в голове воет тревожная сирена.

— Кто там?

— Открывай, чёрт возьми! — Узнаю свой голос, срывающийся на фальцет.

Распахиваю дверь.

На пороге стою я. То есть не я, а моё тело, выглядящее так, словно попало под колёса самосвала, выжило наперекор всем планам создателя и пришло сюда. И одето это тело… Божечки мои, во что я вырядилась? Под неряшливо накинутым пальто красуется розовая мятая блузка с рюшами и неоновые салатовые леггинсы. А завершает образ красная сумка со змеиным принтом.

Надо же, Вяземский очнулся в теле женщины, но не забыл захватить сумочку. Как мило!

— Оля, какого хрена происходит? — Выпаливает он моим голосом. Высоким, знакомым, но до тошноты неправильно звучащем сейчас. — Что ты сделала?!

— Я?! Ты думаешь, я бы добровольно выбрала это тело?! — Обвожу себя рукой. Жест получается слишком размашистым и уверенным. Слишком вяземским.

Он проталкивается внутрь, не спрашивая разрешения, словно это его квартира.

Хотя, собственно…

Отступаю ровно настолько, чтобы не удариться своими теперь не слишком грациозными плечами о дверь.

— Вчера в архиве ты что-то ляпнула, — Арс истерично размахивает моей сумочкой. — Ты вечно что-то ляпаешь, Оля. Что. Ты. Сделала?! Это шутка, да? Где камеры? Оля!

— Правда думаешь, что я организовала нам розыгрыш с переселением душ, чтобы снять твою реакцию?! Ты совсем чокнулся, Вяземский?

— Тогда как ты объяснишь вот это всё? Вселенная просто решила переставить нас местами, как мебель в ИКЕА?!

— Не начинай, — огрызаюсь я автоматически и замираю, потому что это его фраза. Его интонация. Его привычка отрезать, не давай оппоненту рта открыть.

— Боже… — Арс медленно проводит моей рукой по лицу, ощупывает щёки, лоб, будто надеется найти молнию и снять маску. — Это… Это неправда.

Липкая и холодная волна ужаса прокатывается вдоль позвоночника.

Вяземский дёргает моей бровью.

— Так, Оля, слушай сюда. Если это всё реально, мы должны думать. Хотя бы попытаться думать!

— Хватит на меня давить! — Рявкаю. В моём исполнении это выглядит угрожающе, но внутри я хрупкая испуганная девочка, которой очень хочется завернуться в плед. — Можешь помолчать хотя бы пару минут?!

Поднимаю огромную волосатую лапищу, сжимаю переносицу большим и указательным пальцами, медленно выдыхаю через рот.

Давайте же, извилины, шевелитесь.

— Что ты делаешь? — Возмущённо шипит Арсений. — У нас настоящая катастрофа, а ты помедитировать решила?!

— Это, между прочим, дыхательная практика! Помогает привести мысли в порядок!

— И что, успешно?

— Нет! — Рычу. — Видимо, практика не работает, если у практикующего мозг скукожился!

— У меня прекрасный мозг! — Губы Вяземского на моём лице уязвлённо поджимаются. — Так, всё, надо заканчивать этот цирк. Ты понимаешь, что у нас нет времени на это?! Если мы всё не исправим, то навсегда застрянем не в своих телах! Ты этого хочешь?!

Он делает шаг ко мне. Близко. Слишком близко. И его привычная давящая энергетика теперь выглядит иначе. Моя шея, мои ключицы, мои руки… Да это же вообще не страшно с высоты двух метров!

— Слушай меня внимательно, — шипит он моими губами. — Если это правда… если это правда, Оля… мы обязаны вернуть всё обратно. Сегодня. Сейчас. Немедленно!

И кажется, только сейчас до меня доходит и масштаб проблемы, и вся её серьёзность.

Моя жизнь больше не принадлежит мне. Теперь я генеральный директор крупного издательства, двухметровый мужик со скверным характером, живущий в квартире, больше смахивающей на склеп.

Чувствую, как в глазах становится тепло и влажно, а в носу свербит.

— Оля, — бледнеет Вяземский. — Оль, ты чего? Ты что, плакать собралась? Не смей! Слышишь?! Это лицо не знает слёз!

Моргаю, и первые слезинки чертят влажные дорожки на щеках, растворяясь в двухдневной щетине.

Подбородок дрожит. Отвратительно.

— Так! Иди-ка сюда! — Арс хватает меня за запястье, тащит за собой вглубь квартиры.

В его исполнении моя походка выглядит так, будто я пьяная балерина, шагающая по льду.

Меня усаживают на барный стул.

— Сейчас, Оленька, сейчас… — Он открывает шкаф над столешницей, встаёт на цыпочки. Не достаёт до верхней полки, раздражённо скрипит зубами, чертыхается. — Оль, ты не могла бы… э-э…

— Да, — шмыгаю носом. — Конечно.

Встаю неуклюже. Рост и масса Арсения делают из меня неповоротливого бегемота. Ещё и между ног мешается нечто, о чём я старательно пытаюсь не думать.

Протягиваю руку, достаю коробочку с чаем.

Арс молча заваривает чай, ставит на стол две чашки с горячим, дымящимся напитком. Чуть подпрыгнув, усаживается на высокий стул напротив.

— Так, мы должны что-то придумать.

— И что же ты придумаешь, гений?

— Сейчас. Дай мне минуту, — Вяземский сцепляет пальцы в замок. Мои пальцы. Его пальцы? Да чёрт с ними. — Давай рассуждать логически.

Он уставляется в стену. Смотрит так пристально, что та, кажется, вот-вот начнёт потеть от давления.