Новогоднее чудо для бывших. Поменяться местами

Глава 8

Арсений.

Я думал, что подготовлен ко всему. Думал, что ничто в этой жизни уже не способно меня удивить или выбить из колеи, но Островская, конечно, умудрилась внести коррективы в мои железобетонные установки, поместив себя в моё тело.

Как это произошло? Ума не приложу…

И всё ещё надеюсь, что это затянувшийся страшный сон.

— Раздевайся, — рявкает Оля, когда мы оказываемся в ванной комнате.

Уязвлённо поджимаю губы.

— То есть вот так, да? Без цветов и свиданий? За кого ты меня принимаешь?

— Арс, будешь паясничать — я сама тебя раздену.

— Маньяк! — Фыркаю, стягивая с себя блузку через голову.

— И от зеркала отвернись.

— Чего?

— Не хочу, чтобы ты на меня пялился.

Выразительно закатываю глаза.

Эта женщина просто невыносима! Мы телами махнулись, с нами произошло грёбаное волшебство, судьба моего издательства и её карьеры висит на волоске, а она думает лишь о том, что я увижу её голой?

— Солнце моё, я был твоим мужем четыре с половиной года. И если за время нашего развода ты не отрастила третью грудь, то тебе просто нечем меня удивить.

— А я и не собираюсь тебя удивлять! Но меня тошнит от самого факта, что ты будешь трогать меня.

— Себя, ты хотела сказать? — Играю бровями. — Ведь теперь это моё тело.

Мои ладони ложатся на грудь.

О, да!

Грудь у Оли всегда была что надо! Небольшая, но крепкая, высокая, стоячая, и очень уютно умещающаяся в моих ладонях.

— Руки прочь от советской власти! — Шипит бывшая, повысив мой голос до совершенно несвойственных ему нот. — Вот поэтому я и пошла с тобой в душ. Тебя ведь контролировать нужно, чтобы ты своими граблями…

— Твоими граблями.

— Вяземский, — подбоченивается это двухметровое нечто и оттопыривает мизинчики, — ты думаешь я с тобой шутки шучу? Забыл, что физическая сила больше не на твоей стороне?

— Да брось!

Нет, это всё крайне несправедливо. В руках Оли теперь сосредоточена власть генерального директора, должны ведь и у меня быть какие-то плюшки? Я не откажусь от того, чтобы в моих руках оказалась хотя бы Олина грудь. Но Островская пялится, как коршун, защищающий гнездо, и вот-вот набросится, чтобы выклевать мне глаза.

Она воплощает угрозу в реальность — стягивает с меня лосины, заталкивает в душевую и врубает горячую воду. Хватает с полочки гель для душа, выдавливает на свои ладони. Сама намыливает мои плечи и всё, что ниже.

Мрак…

Не, ну я так не играю. Вообще не кайф.

— Ты понимаешь, насколько это бессмысленно? Я могу делать с твоим телом всё, что захочу, а ты об этом даже не узнаешь.

— Вот когда я не буду знать, можешь развлекаться. А пока я могу контролировать процесс…

— О, кажется тотальное перевоплощение в Арсения происходит быстрей, чем мы рассчитывали. Ты уже хочешь всё контролировать.

Ладони скользят по телу быстро, не задерживаясь нигде. Зарываются в волосы, намыливая и взбивая шампунь в густую пену.

Низ живота вдруг простреливает странным, незнакомым мне ранее ощущением. Там будто скручивается узел, и от этого напряжения вдоль позвоночника расползаются мурашки. В глазах темнеет.

— Стой, Островская, — отстраняю от себя её руки. — Не нравится мне это.

— Гигиена? Уж прости, Арс, но немытым я тебя на интервью отпустить не могу. Журналисты решат, что у меня или затяжная депрессия, или я ночевала в кустах.

— Я не об этом. Я о… Слушай, давай я сам? Клянусь, не буду я ничего трогать. По крайней мере сейчас. Все стратегически важные объекты обрулю с ювелирной точностью военного дрона.

Оля с недоверием косится на меня.

Боже, какой взгляд. Я тоже всегда вот так на людей смотрю? Не удивительно, что меня считают монстром, надо будет проработать более дружелюбное выражение морды. Сразу после того, как верну назад своё тело.

— Не понимаю, в чём дело, — Оля хмурится.

— Это тело… Твоё тело… Оно как-то нездорово реагирует на то, что ты делаешь.

— А-а-а! — Тянет довольно. — Ты возбудился?

— С точки зрения фактов это ты возбудилась. А это значит, что твоё тело всё ещё реагирует на моё тело. Островская, признайся, что всё ещё фанатеешь от меня.

— О, да. И ночами в подушку рыдаю, глядя на твою фотографию в рамке в форме сердечка. Вяземский, добро пожаловать в мир гормонов! Женское тело порой живёт собственной жизнью. Ты что, биологию в школе прогуливал?

— Я тут при чём? Я думал, мы просто идём мыться. Честно говоря, рассчитывал на совместное принятия душа, а не краш-тест твоей физиологии.

— Ты сам это начал. Полез щупать мою грудь.

— Это исследовательская деятельность. Должен ведь я понимать, как работает новый аппарат? Ты, кстати, тоже можешь не стесняться. Вверяю своё тело в твои надежные руки. Трогай сколько влезет. Везде, где хочешь, — подмигиваю.

Оля краснеет.

Нет, краснеет моё лицо. Кажется, гормональный тайфун она упаковала в чемоданчик и забрала с собой, потому что точно не припомню в себе склонности к смущению.

— Одевайся, — швыряет Островская в меня полотенце.

Злится, кажется.

Да я и сам немного неадекватен, но должны ведь мы выжимать из ситуации, в которую попали, максимум удовольствия?

Прямо таким, завёрнутым в полотенце, Оля усаживаем меня на пуф перед зеркалом. Вытряхивает всё содержимое из сумочки, которую я на каких-то незнакомых мне рефлексах схватил перед выходом из её квартиры.

— Не густо, — бормочет она, критическим взглядом рассматривая какие-то коробочки и карандаши. — Теперь расслабься, я буду рисовать тебе лицо.

— У меня уже есть лицо. Твоё.

— Не думаешь же ты, что у женщин всё так просто? О, нет. Кудрявые волосы мы распрямляем, прямые — завиваем. Смуглую кожу отбеливает, бледную мажем автозагаром…

— Как хорошо быть мужиком, — перебиваю. — Помылся — красавчик. Не помылся — всё равно красавчик, просто немного воняешь. А ты, Островская, могла бы по барам меньше шататься, тогда и новое лицо рисовать бы не пришлось.