Новогоднее чудо для бывших. Поменяться местами

Глава 9

Оля.

Нетерпеливо притопывая ластой, пялюсь на автоматические двери, из которых выходят люди с чемоданами и огромными сумками. Усиленно делаю вид, что всё нормально, и это совершенно обыкновенное утро среды: почистить зубы, глотнуть кофе, поменяться телами с бывшим мужем и рвануть в аэропорт, чтобы встретить очередную проблему прямиком из Парижа.

Как я её узнаю?

Нет, я видела Мадлен пару раз на видеоконференциях, но одно дело лицо, размытое пикселями и растянутое на большой экран, и совсем другое вот так, в реальной жизни.

Вяземский бы хоть фоторобот мне нарисовал, в самом-то деле!

По-хорошему, я должна показать ей Москву с лучшей стороны, очаровать, провести экскурсию по офису, дать прочувствовать атмосферу. Этого хочет от меня Арсений.

Но моя настоящая задача заключается в том, чтобы эта француженка захотела взять билет на ближайший рейс обратно в Париж, прихватив с собой свою любовь к простым эмоциям для массового зрителя. При этом вести себя как законченный придурок нельзя, потому что это официальная должность моего бывшего, и дублирование функций в штате нам ни к чему.

Толпа разрезается надвое, как море перед Моисеем, и я наконец её вижу.

Да, это точно она!

Мадлен идёт легко, будто пол — это подиум, единственная задача которого предоставить ей пространство для эпичной походки от бедра. Светлое кашемировое пальто эффектно развевается за спиной, каштановые волосы мягко падают на плечи, а на шее повязан шифоновый шарфик.

Отлично. Вот прямо этим шарфиком и…

— Мсье Вяземски! — Мадлен вскидывает руку и машет тонкими пальчиками в воздухе. — Я вас узнала́!

— Мадлен, — киваю. — Добро пожаловать в Москву.

Она подходит ближе, чем того требуют все нормы воздушной и личной безопасности. Отставляет свой чемодан. Не подаёт руки — сразу тянется к щеке, собираясь чмокнуть на европейский манер.

Уф…

Что за гадость!

Реагирую мгновенно: кладу на щёку ладонь как щит, и Мадлен оставляет красный след помады на моих костяшках. Удивлённо вскидывает бровь.

— Прошу прощения, я слегка приболел, — неловко откашливаюсь в кулак.

— Ничего серьёзного, я надеяться? — Её красивое личико искажается от беспокойства.

— Пустяки. Кишечный грипп.

— Гриб? Что за гриб?

— Ну, это когда ты сначала сидишь на унитазе всё утро, а потом весь оставшийся день мечтаешь лишь о том, чтобы не обделаться перед коллегами.

— Оу… — Она касается кончиками пальцев губ, явно жалея о том, что приблизилась ко мне.

То, что нужно. Может быть, хоть это удержит жабу на дистанции.

— Не волнуйтесь, Мадлен, если вы и заразились, эффект не догонит вас так быстро. Но если почувствуете несварение — вызывайте врача.

Она натянуто улыбается.

— Ну, может быть тогда мы уже поеха́ть?

— Конечно. Моя машина на парковке.

Вместе проходим пару шагов, но Мадлен вдруг останавливается.

— Арсений, — произносит с чётким ударением на последний слог, — вы забыть мой чемодан.

Ах, да, чемодан. Священная корова патриархата. Я же теперь джентльмен, чёрт возьми, и должна открывать перед всеми двери, таскать сумки и уступать места, и вообще быть крайне удобной.

И Мадлен действительно не пришлось бы самой тащить свой чемодан, будь на моём месте Арсений. Но, увы, здесь только его худшая версия. Я.

— О, прошу прощения, но вам придётся справляться самостоятельно, Мадлен. Мы берём пример со стран Европы. Феминизм, равноправие… Вот это всё! — По-дурацки взмахиваю клешнями в воздухе. — У вас во Франции ведь так же?

— Да, но…

— Вот и отлично! Всё, Мадлен, не отставайте. Нужно торопиться. Топ-топ. Скорей. У меня полно важных дел.

— Куда? Каких? — Хлопает ресницами.

— Снова живот крутит. Нужно быстрей добраться до издательства, пока конфуза не случилось. Если вы понимаете, о чём я, — подмигиваю заговорщически.

Обескураженно открыв рот, она возвращается за чемоданом. Тащит его за собой с видом святой, несущей крест, который ей не по размеру.

На парковке снимаю машину с сигнализации, прыгаю за руль.

Мадлен сама возится со своими вещами, утрамбовывая на заднем сидении. Чуть раскрасневшаяся, плюхается на пассажирское кресле рядом со мной. Сдувает с лица локон.

Ну, а что? Я ведь уже объявила феминизм…

Теперь ни шагу назад.

— У вас холодно. Ах, этот суровый русский клима́т! — Восклицает Мадлен, мягко укладывая свою изящную ладонь на моё колено. — Папа говорить, что вы такой же, как ваша страна. Ледяной снаружи, но внутри…

— Внутри всё те же кишечные приключения, — отрезаю. — Ничего романтичного.

— Я любить лёд, — она кошкой льнёт ближе. — Он красиво таять, когда рядом вспыхивать пламя.

О, дорогуша, да ты не ради контракта явилась? Решила Вяземского охомутать?

Подташнивает.

— Мадлен, мы с вами собрались работать вместе. Как партнёры. Если же вы ожидали чего-то ещё: персональных экскурсий или дружеских посиделок, то лучше прямо сейчас взять обратный билет. Кассы рядом, — брезгливо скидываю с себя её руку. — Я человек сложный, вы быстро разочаруетесь.

Говорю это абсолютно серьёзно, без намёка на улыбку, с тем самым траурным выражением лица, с каким Арсений обычно сообщает на собраниях о том, что прибыль упала на десять процентов.

Две секунды Мадлен заторможенно моргает, а потом взрывается смехом.

— О-о, нет, — вытирает она уголки глаз. — Я бы очень хотеть увидеть лицо папа́, когда я сказать ему, что вы предложить мне сразу улететь обратно.

— Я тоже. Можете набрать ему по видео, я повторю.

— Вы ужасны, — констатирует она, всё ещё смеясь. — Но мне это нравится. Ваш юмор такой же суровый, как и вы. Как и клима́т. Я не девочка, которая вешаться на шею мужчинам. Я прилететь работать. А если по дороге вы мне не понравиться… — она пожимает узкими плечами, — я сама купить себе обратный билет. Без вашей помощь.

Вот и всё. Все мои сигналы не получены, проигнорированы, смыты в Сене. Если эта барышня будет вешаться мне на шею, клянусь, я начну драться!