Новогоднее чудо. Драконий цветок.

Глава 7.

Я проснулась от ощущения тепла и тяжести: кто‑то крепко обнимал меня, тяжёлая рука лежала на талии, прижимая к себе. Сон ещё цеплялся за сознание, словно липкая паутина, но я заставила себя открыть глаза.

Оглядевшись, я замерла. Я была не в своей комнате. Знакомые резные панели на стенах, покрытые тонким слоем позолоты, тяжёлые бархатные шторы цвета ночи с вышитыми серебряными созвездиями, массивное изголовье кровати с серебряной чеканкой, изображающей древние руны — я снова оказалась в покоях Элиана.

Воздух здесь был другим: густым, чуть пряным, с едва уловимым ароматом сандала и чего‑то ещё, неуловимого, что, казалось, принадлежало только ему. «Магия астралии…» — мелькнуло в голове. Опять эта непредсказуемая сила перенесла меня куда‑то во сне. Но сейчас… сейчас мне было всё равно.

Я лежала, прижатая к груди Элиана, и не хотела шевелиться. Его дыхание было ровным и глубоким — он крепко спал. Лицо в свете пробивающегося сквозь шторы лунного света казалось непривычно беззащитным, почти мальчишеским. Никаких масок, никакой ледяной сдержанности — только спокойствие и покой, словно время на мгновение остановилось, позволив увидеть его настоящего.

Его серебристые волосы разметались по подушке, несколько прядей упали на лоб. Они отливали холодным блеском, как речной жемчуг в лунную ночь. Правая рука, мускулистая и сильная, уверенно держала меня за талию, будто даже во сне он боялся, что я исчезну. Левая оказалась под моей головой — я невольно устроилась на ней, как на подушке, ощущая под кожей тепло его тела и едва заметную пульсацию вен.

Внутри разливалась удивительная теплота, похожая на медленное таяние льда в зимнем лесу: сначала робко, потом всё увереннее, заполняя каждую клеточку. Я осторожно повернула голову, стараясь не разбудить его, и посмотрела на его лицо вблизи. Черты, которые днём казались резкими и властными, сейчас смягчились, словно кто‑то невидимый провёл по ним кистью, размывая жёсткие линии. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулы, губы были чуть приоткрыты — в этом было что‑то почти детское, трогательное.

«Как он может быть таким холодным днём и таким… уязвимым сейчас?» — подумала я.

Мне не хотелось уходить. Ни капли. Впервые за долгое время я чувствовала себя не просто защищённой — а на своём месте. В его объятиях было так спокойно, так правильно, будто именно здесь было моё место, словно все предыдущие годы я шла к этой точке, сама того не осознавая.

Разум кричал о рисках: завтра будет взбучка, вопросы, упрёки. Кайра воспользуется этим, чтобы унизить меня ещё сильнее — её язвительные замечания будут жалить, как острые иглы. Элиан проснётся и, возможно, снова станет тем самым лордом — холодным, отстранённым, для которого я лишь носитель магии астралии, инструмент, а не человек.

Но сердце твердило другое: «Останься. Хотя бы на эту ночь. Просто почувствуй, каково это — быть рядом с тем, кто тебе небезразличен, даже если он сам этого не понимает».

Я приняла решение.

«Сегодня я останусь здесь, — твёрдо подумала я. — А завтра… завтра я что‑нибудь придумаю. Может, скажу, что магия астралии снова сыграла со мной злую шутку. Может, придумаю что‑то ещё. Но сейчас я хочу просто лежать в его объятиях и наслаждаться этим мгновением».

Осторожно, чтобы не потревожить его сон, я чуть подвинулась, устраиваясь поудобнее. Теперь моя щека касалась его плеча, а волосы щекотали ему шею. Он во сне чуть нахмурился, но не проснулся — только крепче прижал меня к себе, словно инстинктивно не желая отпускать, будто боялся, что это видение исчезнет, растворится в воздухе, как утренний туман.

Лунный свет очертил его профиль серебряной каймой, лёг на волосы, превратив их в мерцающую реку, текущую по подушке. Я заворожённо следила за игрой света и тени: как блики скользят по скуле, как мерцают пряди, как тень от ресниц дрожит на коже. Дыхание Элиана убаюкивало — ровное и надёжное, словно биение древнего сердца мира.

«Пусть завтра будет завтра», — мелькнула последняя мысль перед тем, как сон снова окутал меня. — «Сегодня я просто счастлива. И этого достаточно».

Я закрыла глаза, вслушиваясь в биение его сердца рядом со своим — размеренное, сильное, оно звучало, как древний ритм, знакомый душе с незапамятных времён. И с этой мыслью, с ощущением его рук вокруг меня, я снова погрузилась в сон — спокойный, глубокий, без тревог и сомнений. На одну ночь мир стал проще и добрее. На одну ночь я могла просто быть счастливой, и это счастье, хрупкое, как первый весенний цветок, наполнило меня целиком.

Я проснулась раньше Элиана. Первые лучи рассвета пробивались сквозь тяжёлые шторы, рисуя на полу золотистые полосы. Воздух был наполнен предрассветной прохладой, а в комнате царила особая тишина — та самая, что бывает лишь в ранние часы, когда мир ещё только пробуждается.

Сердце ёкнуло: нужно было уйти, пока он не проснулся, — избежать неловких объяснений и, возможно, очередной порции холодных слов.

Осторожно, едва дыша, я попыталась приподнять его руку, всё ещё обнимающую меня за талию. Но едва мои пальцы коснулись предплечья, он вдруг глухо произнёс — сонно, но с привычной холодностью:

— Вновь магия перенесла тебя?

Я замерла.

— Да… — тихо ответила я.

Он вдруг прижал меня к себе чуть крепче, почти лениво, и пробормотал:

— Тогда мне холодно без тебя. Останься.

Я покраснела, дыхание перехватило. Его близость, тепло тела, этот неожиданный намёк на нежность — всё сбивало с толку. В воздухе витал едва уловимый аромат его одеколона — древесный, с лёгкой ноткой цитруса, — который почему‑то сейчас казался особенно ярким.

— Мне пора, — прошептала я, стараясь говорить твёрдо. — Простите, что так получилось… Я не хотела вас беспокоить.

— Ты никуда не пойдёшь, пока я не проснусь, — твёрдо сказал он, не отпуская. — И не пытайся сбежать, как мышь.

Голос звучал не до конца ясно, будто он ещё наполовину спал, но в нём чувствовалась непреклонность. Моё сердце стучало так громко, что, казалось, он мог его услышать. Я замерла, стараясь не шевелиться, и лежала неподвижно — как мышка, как он и сказал.