Новогоднее чудо (в перьях) для дракона

4 глава

Эдгар возвращается довольно быстро. Видимо, не разбирал вещи, а схватил первое, что попалось под руку.

Но судя по его хмурому выражению лица, там не из чего было выбирать…

В его руках — небольшой узел из грубой ткани. Развязывая его прямо в холле, он извлекает оттуда пару вещей, от которых у Люциана дергается глаз.

— Вот, ваше сиятельство, — Эдгар выкладывает находку перед ним на ковер. — Пальто из плотной шерсти, штаны и... шапка.

Люциан молча созерцает это «богатство». Пальто когда-то было темно-синим, но выцвело до неопределенного серо-лилового оттенка и явно пахнет нафталином. Штаны коротковаты, украшены неумелой, грубой заплаткой на колене. Но настоящий шедевр — это шапка. Не просто шапка, а ушанка из какого-то рыжего, лоснящегося меха, с огромными ушами-лопухами и помпоном на макушке, который когда-то, наверное, был белым, а теперь напоминает комок грязного снега.

— Это... мои вещи? — с ледяным спокойствием спрашивает Люциан. Он при всем желании не может припомнить, чтобы носил когда-то такой кошмар.

— Ну... — Эдгар закашливается. — Похоже, что да. Но они в отличном состоянии ― ни одна из них не побита молью.

Тем временем Томас, забыв про робость, подходит ближе. Его глаза широко раскрываются при виде шапки. Даже пальто его так не заинтересовало. На его лице появляется неподдельное восхищение, как будто он видит не старую поношенную вещь, а корону с драгоценностями.

— Вау, — выдыхает мальчишка. — Это... для меня?

Он тычет пальцем в сторону ушанки, не решаясь дотронуться.

— Да, именно для тебя, — фыркает Люциан. — Надевай быстрее. Выглядит это, конечно… так себе, но зато не замерзнешь.

Томас не заставляет себя ждать дважды. Он сбрасывает сюртучок и натягивает пальто, которое висит на нем, как мешок, втискивается в коротковатые штаны. Но главный момент — впереди. С благоговейным видом он водружает ушанку себе на лохматую голову. Шапка большевата, то и дело съезжает на глаза, но мальчишку это не печалит. Он становится похож на забавного лесного гнома и при этом счастливо улыбается, будто всю жизнь об этом мечтал.

— Ну как? — спрашивает он, поворачиваясь к Люциану. Глаза его сияют из-под мехового козырька.

— Потрясающе, — сухо говорит он. — Прямо картинка для праздничной открытки. Идем. Нам предстоит долгий и, я чувствую, невыносимо утомительный путь.

Прямо сейчас он отвезет этого ребенка в дом дракончика. Никакие дети ему не нужны. Он так решил — и точка. Не потому, что он черствый и бессердечный (хотя и это тоже), а потому, что это единственный здравый и логичный выход из абсурдной ситуации. Пусть мальчиком займутся те, кто знает, как обращаться с детьми. Вряд ли ему будет лучше остаться с угрюмым отшельником, который предпочитает общество книг любому живому присутствию.

А теперь надо решить, как они доберутся в центр Атраса. Если превратиться в дракона и полететь, это будет гораздо быстрее. Один мощный взмах крыльями — и они уже на месте, к великой радости местных обывателей, которые обожают глазеть на пролетающих Хранителей. Но нет гарантии, что мальчишка удержится на нем. Тот едва по лестнице семенит, не отставая. А лететь они будут над острыми горными пиками и глубокими ущельями, где ветер свистит так, что готов чешую сорвать. Ребенок упадет ― как пить дать. И даже если это не его сын, даже если это будет своеобразной ответной местью Беатрис… нет, Люциан на такое не согласен.

Благоразумнее всего будет запрячь летающих лошадей. Они более-менее быстро доставят их в центр Атраса. Не так стремительно, как он сам, но зато более безопасно.

Эдгар, получив новый приказ, смотрит на него с таким немым укором, будто Люциан объявляет о решении утопить котят, а не отвезти ребенка в комфортное место.

— Дом дракончика, ваше сиятельство? — повторяет он медленно, будто проверяя, не ослышался ли. — Но… мальчик ведь…

— Он ведь что, Эдгар? — Люциан прерывает его, чувствуя, как нарастает раздражение. Он не нуждается в моральных оценках со стороны управляющего. — Он будет в тепле, под присмотром, среди других детей. У него появятся друзья. Это в тысячу раз лучше, чем торчать здесь, в этом ледяном коробе, и скучать.

— Он же только прибыл, — тихо говорит Эдгар и смотрит на Томаса, который, надев ту самую уродливую ушанку, теперь с глубокомысленным видом разглядывает гобелен на стене, словно пытаясь сосчитать все ниточки. ― И он ваш сын…

— Именно поэтому его нужно пристроить в хорошее место, пока он не… — Люциан ловит себя на слове «привязался». Какая чушь. Они знают друг друга от силы несколько минут. — Пока не начал путаться у всех под ногами, ― находится он. ― Лошадей, Эдгар, и пошевеливайся. Не хочу потратить на это неприятное дело ни минуты больше.

― Но в центре сейчас вовсю идет праздник… ― пытается остановить его управляющий.

Люциан чувствует, что еще немного, и он взорвется.

― Вот именно, Эдгар. ― Он улыбается своей самой сладкой ядовитой улыбкой. ― Поэтому мы едем на карнавал. На великий новогодний карнавал. Разве я не выгляжу человеком, жаждущим веселья и толчеи?

Рядом раздается тихий, но восторженный вздох.

— Правда? — Томас замирает, и его глаза под уродливой ушанкой загораются такими искрами, будто ему только что предложили ключи от волшебной конфетной фабрики. Он даже подпрыгивает на месте. — Кар-на-вал?!

Люциан медленно поднимает глаза к резному потолку. О, да. Просто великолепно. Жаль будет его разочаровывать.

Впрочем, нет, не жаль. Пусть Беатрис не думает, что провела его. И пусть ищет своего отпрыска там, где ему и место. Если, конечно, она захочет его забрать ― в чем Люциан сомневается.

— Вот именно, — бормочет он себе под нос. — С хлопушками, гирляндами и каруселями.

Старик все еще здесь. Наверное, надеется, что Люциан передумает.

— Карета, Эдгар, — повторяет он, и в его голосе проскальзывает сталь. — Или я сам пойду запрягать, а ты отправишься… на отдых. Кажется, ты уже отработал сполна за все свои годы, правда?