Новогоднее чудо (в перьях) для дракона

5 глава

Вот они уже в самом центре Атраса. Люциан хочет закрыть глаза, заткнуть уши и свернуться калачиком в самом дальнем углу кареты и… просто не выходить из нее.

Но так нельзя. Поэтому, скрепя сердце, он выходит, холодно наблюдая, как мальчишка выкарабкивается сам из кареты и чуть не плюхается на заледеневшей дороге. И вот теперь Люциан стоит посреди всего этого… веселья.

Оно бьет по всем чувствам сразу, оглушает, ослепляет, одурманивает. Воздух густой от запаха корицы, жареных каштанов, сладкой ваты и чего-то ещё приторно-цветочного — духов, наверное. Дышать невозможно. Повсюду крики, смех, музыка, переплетающаяся в какофонию: слева от него наигрывает бодрые новогодние мелодии живой оркестр, справа звенят колокольчики на шляпах у гномов, которые собрались в кучку и что-то обсуждают, повсюду — несмолкаемый гомон тысяч голосов.

И свет. Не спокойный, привычный свет звезд, луны или камина, а навязчивое мигающее безумие. Гирлянды оплетают каждый фонарный столб, каждое окно, каждую крышу. Они вспыхивают синим, красным, зеленым, ослепляя и заставляя часто моргать. По небу скользят огненные фейерверки, расплываясь в дымных хризантемах и с треском рассыпаясь на искры, которые отражаются в глазах завороженного Томаса.

И жители Атраса. Их море. Они текут потоками, сталкиваются, смеются, обнимаются, пьют лимонад, несмотря на мороз. Дети с сахарными петушками на палочках носятся, как оголтелые. Парочки бесстыдно целуются под омелой. Кто-то громко начинает петь, другие подхватывают…

Люциан замирает, будто его парализовало. В горле стоит ком. Сердце колотится с непривычной частотой. Паника медленно, но верно подбирается к груди…

Он был здесь только раз. Много-много лет назад. И тоже в канун Нового года.

Тогда его крепко держала за руку матушка. Так крепко, что на его тонком запястье потом остались синяки. Она была вся в черном, в привычной для нее военной форме, которая отливала холодным стальным блеском. Отца у Люциана не было — да ему «хватало» и матери. Властной, железной, беспощадной. Хранительница северной части Атраса. И эта миссия — или проклятие — после ее смерти перешла по наследству к нему, хотел он того или нет.

А на тот праздник они пришли с одной-единственной целью.

Его прекратить.

Близко к центру Атраса, там где открываются ворота разломов для посещения туристов-иномирян, завязалась крупная драка между выходцами из разных миров, которая быстро переросла в стычку с оружием. В то время двое Хранителей ― южный и восточный ― серьезно поссорились, не поделив территорию, были наказаны и ожидали решения короля об их замене. А западный получил отгул, желая повидать родственников из соседнего мира. Некие заговорщики, желающие посеять вражду и смуту, узнали об этом и воспользовались моментом.

Из «рабочих» Хранителей оставалась только матушка, которая и получила от короля приказ: закрыть свободные разломы, эвакуировать людей из центра, пока они не пострадали от магического всплеска или не стали жертвами поножовщины.

Люциана же она взяла с собой «для наглядности». Чтобы он уяснил раз и навсегда…

«Смотри, сынок. Видишь эту мишуру? Эти глупые улыбки? Все это — слабость. Праздники расслабляют и ведут к потере контроля. А там, где нет контроля ― жди беды».

Маленький Люциан с ужасом смотрел, как чудесная, разноцветная картина веселья рассыпается на осколки. Как смех сменяется криками ужаса и паники. Воины-драконы под командованием матери врезались в толпу, не церемонясь, оттесняя, прогоняя людей с площади, как испуганный скот. То и дело раздавался треск — рвались яркие гирлянды, один за другим гасли фонари. С грохотом падали огромные нарядные ели, рассыпая стеклянные шары, которые разбивались об брусчатку с хрустальным звоном, похожим на плач.

«Запомни этот звук, Люциан. Это — звук порядка, которым мы уничтожаем хаос».

После того происшествия центральные ворота разлома не открывались на новогодние праздники несколько лет. Королевство зализывало раны, искало новых Хранителей. Но потом старый король внезапно умер, и на его место пришел его сын — молодой, прогрессивный, амбициозный. Канун Нового года снова стал временем, когда можно посетить родных, живущих в другом мире, или принять гостей. Вскоре Атрас наводнили туристы, королевство превратилось одну сплошную ярмарку, чему молодой король был только рад, видя в этом процветание экономики.

А для Люциана этот праздник до сих пор — воплощение того детского кошмара. Он будто навсегда запретил себе радоваться, потому что твердо усвоил урок: радость — это хрупкий елочный шар. И он всегда, рано или поздно, разбивается, оставляя только разочарование и горечь.

Именно поэтому, как только начиналась неделя новогодних празднеств, он делал все возможное, чтобы не показываться в центре Атраса. Запасался едой, как отшельник перед долгой зимой, и пережидал. Как бурю. Как наводнение. Как чуму.

И сейчас он стоит посреди этого… «наводнения». Ему страшно. По-настоящему, по-детски страшно. Он ненавидит Беатрис еще сильнее. Он никогда не рассказывал ей о том, что произошло однажды в Новый год. Что он при этом чувствовал. Как сильно это ударило по нему. Никто не знал. Просто говорил, что не любит Новый год и все. Но она, ядовитая змея, будто почувствовала его уязвимость в этом вопросе, заставила высунуть нос из надежной, тихой конуры и бросила прямиком в эпицентр того, от чего он бежал всю жизнь.

Впрочем, да, он сам решил сюда поехать… но не без ее помощи. Или она считала, что он оставит ребенка у себя? На что она рассчитывала?!

Томас дергает его за рукав, из-за чего Люциан ощутимо вздрагивает и будто приходит в себя.

— Смотри! — кричит он, перекрывая гам. — Там человек на ходулях! А вон — дракон, который… жонглирует? Правда жонглирует!

Люциан машинально смотрит туда, куда указывает мальчишка. Видит улыбающегося дракона в дурацком колпаке, подбрасывающего горящие шары. Толпа вокруг смеется и хлопает.