Новогодние игрушки

13

— Зачем ты взяла меня с собой?.. — мой голос дрожал, а образ Лены в глазах, скрывающих слёзы, двоился.

Я не алкоголик, но сегодня вечером позволил себе приложиться к дорогому напитку из бара. Прошло уже два часа, как мы вернулись с совместных посиделок у родителей Лены, и восемь часов с того момента, как фотограф ушёл под землю на вечный покой… Покой… получил ли он его? Что вкладывают в это понятие религиозные люди? Покой тела и свободу души? Не уверен… Но одно знаю точно: душа Гоши сейчас не свободна.

После похорон были поминки в довольно дорогом кафе, таком любимом Гошей при жизни. Потом ещё около часа вся родня сидела и вздыхала в квартире у родителей фотографа. Они вспоминали Гошу маленьким мальчиком, гордились его успешной учёбой в школе и университете, ругали его обидчиков… Да, таких тоже было немало, ведь предпочтения Гоши в любви и образе жизни многими оставались непонятыми. Мне всегда было всё равно, как развлекался брат Лены, но в его жизни было много тех, кто не мог согласиться с такими привычками молодого человека, пусть даже и не всегда хорошо знакомого. Таких было много и среди родственников Гоши. Конечно, сейчас они все вздыхали, прося прощения у покойного, но что толку? Ребята, я бы мог вас отвести к тому месту, где зависла его душа, и вы бы могли вымаливать прощение прямо у неё! Вот только жить вам останется не намного больше, чем Гоше, отснявшему там фотосессию своей сестры.

Так прошёл день: в охах, вздохах и поедании себя за лишние слова. Теперь же, когда мы остались с Леной одни, я набирался храбрости для разговора.

Набраться удалось не только храбрости, но и виски, отчего язык стал более подвижен, а мысли потекли в его сторону, норовя вырваться наружу.

— В смысле? — Лена оторвалась от механического пережёвывания бутерброда с сыром, подняв на меня взгляд, прикованный до этого к чашке чая.

— В прямом… Ты хотела поехать к дереву… дубу… Я не хотел… Да, блин, ну я же тебя отговаривал!

— Миша, если ты не хотел ехать, то мог остаться дома.

Я плеснул в стакан ещё немного жидкости. Мог? Нет! Или да?

— Как я мог отпустить тебя одну? Ты же моя… ты… да я жениться на тебе собираюсь!

Лена положила бутерброд на стол. Поднявшись на ноги, она подошла к окну и стала всматриваться в летящий большими лаптями снег. Её пальцы отстукивали мелодию по подоконнику, до жути напоминающую мне похоронный марш.

— Сейчас не время таких признаний, — она опустила вниз голову, сложив на груди руки. — Мой брат…

— Да, Гоша умер! Из-за этой проклятой поездки! Из-за меня! Я не спас его! Но я хотел…

Выпив очередную порцию виски, я взял в руки бутылку. Налить ещё? Нет, Миша, ты уже и так хороший. Пару секунд крышка не хотела поддаваться, норовя выскочить из руки, но, всё же, заняла своё место на горлышке бутылки. Отставив в сторону выпивку, я поднял взгляд на Лену и… и если бы не выпитое, то закричал бы. Рядом с ней стоял священник, босыми ногами расположившийся на халате моей будущей жены. Лена была полностью голой и стояла, опустив руки вдоль тела. По её животу вверх шёл шрам, разбегающиеся в разные стороны немного выше грудей. Он был зашит грубыми стежками, от чего Лена стала похожей на героиню фильма ужасов.

Священник держал её за руку, чуть выше запястья. Его улыбка вырывалась сквозь бороду, показывая гнилые зубы. Подняв руку, он снова заговорил ставшую роковой фразу:

— Нет спасения для пришедших на алтарь. Их души пойдут в пищу Дьяволу…

Не дав договорить предвестнику смерти, я кинулся вперёд, намереваясь сбить с ног моего непонятного соперника в бою за жизнь невесты. Но вместо бородача в мои руки попал комнатный цветок, подаренный мамой Лены на восьмое марта.

— Миша, ты чего? — Лена продолжала смотреть в окно. Одетая, сложив руки на груди, она повернула ко мне голову, не понимая, что происходит. — Ты что, настолько пьян?

— Да, чёрт побери! — выругался я, оглядевшись по сторонам. — Куда он пропал?

— Кто?

— Мужик… с бородой, — проговорил я невнятно.

Лена потрогала мой лоб. Я отдёрнул руку девушки, усаживаясь на стул, с которого она недавно встала.

— Здесь нет никого, — Лена развела руки в стороны, усиливая смысл своих слов.

— Вижу, — я тоже развёл руки, — но именно он… он забрал Гошу. Точнее его душу.

— О чём ты? — глаза Лены округлились, и она прикрыла ладонью рот. — Ты видел…

— Лена, зачем ты меня взяла с собой?

Я прикрыл руками голову и уставился в пол. Ромбический орнамент для меня сейчас являлся главным спасением. Какой толстый шов у этой плитки...

— А разве не понятно? — Лена прошлась по кухне, снова вернувшись к окну. — Сама бы я не выдержала такой нагрузки, а с тобой мне было не страшно. Но Миша… там не было ничего! Или ты видел кого-то?

— Почему он назван дубом висельника? — покачал я головой. — Гоша погиб в аварии, а этот священник… Васька… он просто достал его душу из тела и подвесил на ветку. А затем… эти рога…