Новогодние неприятности, или Семья напрокат

Глава 9

Демьян

– Когда-нибудь она пожалеет, что пропустила лучшие годы дочери.

Уверенно высекает Сладкова, а я не могу оторвать взгляда от ее глаз. Два голубых кристалла в обрамлении угольно-черных пушистых ресниц завораживают и гипнотизируют. Проникают в самую душу и неожиданно дарят покой.

Руки у Юли тоже чудесные. Мягкие и нежные, они порхают по коже, рисуют какие-то узоры, ласкают. А еще они пахнут цитрусом, потому что пару минут назад девушка чистила мандарины. Оранжевые сочные дольки лежат на блюдце, а я гулко сглатываю, потому что в ноздри забивается запах Юлькиных свежих духов.

– Это все не имеет значения. Мы с Алиской научились жить без нее.

Самую малость лукавлю. Конечно, храню остатки обиды в далеком пыльном ящике, ведь с развода прошло не так много времени, но не хочу портить момент.

Сладкова сейчас такая красивая, домашняя, трогательная, что хочется поставить происходящее на паузу и пригласить художника, чтобы он нарисовал ее портрет.

– Все же малышке нужна мама…

– Нужна.

Киваю, соглашаясь, а сам засматриваюсь на Юлькин приоткрытый рот. Наклоняюсь вперед, сокращая расстояние между нами до считанных миллиметров, чувствую ее горячее дыхание на своих губах и готовлюсь совершить самую большую ошибку.

Поцеловать Сладкову так, чтобы все ее тело покрыли мурашки.

– Демьян, ты чего?

Испуганно шелестит Юля, хватая меня запястья, а я ничего произнести не успеваю, потому что в коридоре слышится топот маленьких ножек. И, спустя пару секунд, на пороге появляется сонная растрепанная Алиска в зеленой пижаме с белыми звездами.

Она по очереди изучает нас со Сладковой, широко зевает и спрашивает, наклонив голову набок.

– Что вы здесь делаете?

– Чай пьем. Хочешь?

Дрожащим голосом выдает Юля и ненароком поправляет съехавший вниз край кофты, оголивший изящное плечо. Я же едва сдерживаю рвущийся наружу смешок и поднимаюсь, чтобы достать третью кружку и налить туда заварки под звонкое детское «хочу».

– Юль, а нам к пятнице надо сдать рисунок новогодний. Поможешь?

– Конечно.

Устроившись у Сладковой на коленях, моя дочь пьет чай и ест мандарины. Без каких-либо усилий перетягивает все ее внимание на себя и светится от счастья. А я невольно гоняю на повторе сказанные Юлькой слова.

Малышке нужна мать. Нужна…

– Поздно уже. Пойдем спать.

Заметив, как Алиска сцеживает зевок в кулак, моя фиктивная невеста убирает ей за ухо выбившуюся прядь и встает вместе с Алиской. Окидывает взглядом неубранный стол, получает мое твердое «я все уберу» и отправляется в дочкину спальню.

Ее вкрадчивые шаги вскоре затихают, с негромким щелчком захлопывается дверь, а я еще долго изучаю свои пальцы и хмурюсь. Поднимаюсь неторопливо, полностью распрощавшись с магией ушедшего момента, и медленно складываю посуду в посудомойку.

К девчонкам не заглядываю. Не желаю их будить. Неуклюже расстилаю постель и раздеваюсь, падая на темно-синие шелковые простыне. Пытаюсь узреть что-то на потолке, а в мозгу пульсирует одна-единственная мысль.

Нельзя трогать Сладкову.

Алиса слишком сильно к ней привязалась. И, если я оттолкну Юлю своим поведением, я разобью сердце дочери.

– Доброе утро.

Сплю некрепко и то и дело выпутываюсь из объятий Морфея, чтобы убедиться, что за окном еще темно. Встаю задолго до будильника – на часах всего шесть утра, и шлепаю босыми ногами на кухню, где уже вовсю хозяйничает Сладкова.

С волосами, собранными в пучок, в теплой пижаме, она сосредоточенно склоняется над кастрюлей, в которой варится манная каша, и не оборачивается. А мне до дрожи в конечностях хочется, чтобы обернулась и взяла под прицел своих небесно-голубых глаз.

– Доброе утро, Демьян.

Роняет тихо, на выдохе и методично помешивает белую массу, чтобы в ней не было комочков. А я опускаю взгляд в пол и отчего-то зависаю на ее маленьких аккуратных ступнях. И щиколотки у нее тоненькие, изящные. Залипательные.

Фетиш какой-то. Дурные думки, неправильные.

– Как спалось?

Пытаюсь отвлечься, переключая внимание на магнитики на холодильнике, и прочесываю шевелюру пятерней. Неловкость испытываю, как сопливый подросток, и рассеянно перекатываюсь с пятки на носок и обратно.

– Нормально.

Не отрываясь от плиты, Юля бросает через плечо, а я понимаю – лукавит. Нет-нет, сонно зевает. Да и делает все медленнее, чем обычно.

– Давай помогу.

Решив чем-то занять руки, шагаю ближе к Сладковой, а она в этот момент выключает печку и разворачивается, едва не утыкаясь носом мне в грудь. Застывает. Вспыхивает мгновенно, как маков цвет, и смешно покусывает нижнюю губу.

Наверное, тоже какие-то соображения в мозгу прокручивает.

– Нарежь хлеб.

Произносит совсем уж сипло, прокашливается и тянется к столешнице, чтобы передать мне доску с ножом. А я терпеливо жду, пока наши пальцы соприкоснутся и меня прошьет разрядом тока.