Новогодние приключения профессионального попаданца

3.

Леший не обманул: елочка на краю полянки засверкала ярким инеем. А следом и другая - позади первой, и дальше-дальше-дальше. Словно фонари зажглись.

И Сева побрел по светящейся аллее вглубь леса.

Шел не очень долго – примерно через четверть часа вышел к небольшому деревянному домику. Вокруг него все елочки сияли, поэтому светло было – как днем!

Домик был аккуратный, бревенчатый, с соломенной крышей, резными ставенками и крылечком. Стоял он на высоких деревянных столбах, возносясь над сугробами, заметенными кустами и молодой еловой порослью. И на знакомое по сказкам жилище бабы Яги не походил. Ни капли!

Сева обошел домик кругом, заглянул под него – входа нигде не обнаружилось. Попробовал до крылечка дотянуться - не смог, высоко слишком, только снега в рукава насыпал. И по деревянному столбу наверх забраться не вышло – гладкий он был, что стекло, обструган на совесть.

И тогда Сева постучал по одному из стволов-опор:

- Эй, есть кто дома?

- А кто тебе надобен, милок? – отозвался игривый женский голос.

Наверху послышались легкие шаги, скрипнула половица. На крылечко вышла – нет, не старуха!.. – женщина лет тридцати - ладная, фигуристая, кровь с молоком! Длинный овечий тулуп на ней был застегнут наполовину, открывая тоненькую вышитую сорочку. А сквозь ту просвечивалась высокая грудь – размера четвертого, как минимум.

- Мир дому твоему, хозяюшка! - Сева старательно подражал местному говору. – Бабу Ягу ищу. Не знаешь, где она живет?

- И тебе доброго здоровьечка, путник! – весело ответила красавица и демонстративно уставилась на Севин лоб. – Эх, кабы не печать твоя, поиграла бы в игры-загадки, ум за разум завела. Но коль дело пытаешь, а не от дела лытаешь, то скажу просто…

Она кокетливо поправила волосы и улыбнулась:

- Чудак ты человек! На Ягу смотришь, и Ягу про Ягу спрашиваешь!

- Ты Яга? – натурально растерялся Сева. – Баба?!

- Сам же видишь, что не мужик! – стрельнула она глазами, и как бы невзначай огладила грудь. – Или не нравлюсь?

- Просто я тебя по-другому представлял! Баба Яга – костяная нога, живет в избушке на курьих ножках.

- Это надо же, как остолопы скудоумные сказку переврали! – всплеснула руками баба Яга. Лицо ее раскраснелось, глаза горели праведным гневом: – Не на курьих, а на курных! Дымом окуренных, значит. Тут же лес да болота, прель да мокрядь! Ежели бревна не окуривать, изба и года не простоит – отрухлявит. И чему людей нонче учат, коли таких простых вещей не разумеют?! И говорят, что сказка – ложь! Сами они брехуны черноротые!

Сева не ответил – опустил голову. Смотрел на снег под ногами, на цепочку звериных следов, уходящий в чащу. Хоть он сказок и не сочинял, а за собственное невежество стыдно стало. Перед предками.

Но Яга уже успокоилась, выпустила пар – в прямом и переносном смысле и улыбнулась: ласково, сладко, призывно. Плечом как бы нечаянно дернула: вышитая сорочка сползла ниже, открывая белые телеса:

- А про ногу мою, чем молве верить, проще самому проверить. Дай-ка я тебя, добрый молодец, как водится: накормлю, напою, в баньке пропарю – хорошенько, яро да с изысками! И ножки мои поглядишь, и другое все. Коль законом положено просьбу твою исполнить – не скромничай! Я в любовной науке искусница – всяко-разное умею.

Она провела кончиком языка по нижней губе – пухлой, сочной, словно вишня и сбросила вниз плетеную из веревки лестницу:

- Заходи, дорогой гость!

Лестница одним концом плюхнулась на снег, разбрасывая в стороны мерзлые крупинки, другим же была привязана к перилам крыльца. И болталась на студеном ветру тоненькой змейкой, словно призрачный путь с земли наверх – на седьмое небо услады и блаженства.

Сева во все глаза уставился на Ягу, и чуть было не согласился. По крайней мере, за лестницу двумя руками ухватился! И сердце колотилось, и тело жаром пылало, казалось, весь окрестный снег растопит, и…

Но внезапно Аля вспомнилась. Словно наяву перед ним встала - хрупкая, нежная, голубыми глазищами посмотрела – укоризненно-укоризненно. И своей морозной красотой притушила пожар, что в Севиной крови разгорался.

«Влюбился в нее что ли? – растерянно подумал Сева. – В незнакомую девчонку из сказочной страны, которую всего два часа в жизни видел?! Вот это попал… капитально!»

Удивительно, но это «попаданство» было приятным – сладким, хоть и с грустинкою. Словно душа наконец-то получила то, чего давным-давно хотела, даже требовала! Но никто к ней не прислушивался.

И Сева сразу в себя пришел - лестницу отпустил, руки за спину спрятал – на всякий случай. А Яге ответил вежливо, как по писанному:

- Благодарю за приглашение, хозяюшка! Но остаться не смогу, извини, - владыка Мороз Иваныч срочно к себе требуют. А пришел к тебе от царя Лесного: просит, чтобы долг ты ему вернула – рупь серебром.

Яга обиделась. Но виду не подала – плечи расправила, нос задрала до небес:

- Как знаешь, путник. Дело твое.

Потом оглянулась в сторону чащи и презрительно фыркнула:

- А пень старый совсем совесть потерял! Как спину прихватило - сразу ко мне приполз. В ногах валялся – спаси, соседушка, помираю! Я ж его честь по чести: и в баньке парила, и поясницу растирала, и травами заговоренными поила… И что? Только хворь отпустила, сразу про долг вспомнил! Рупь ему подавай!

«И правильно, что на прелести Ягинишны не поддался, - пришло в голову разумное. – Если сказкам верить, кто только через ее баньку не прошел: и Леший, и Водяной, и Иван-царевич на пару с Иванушкой-дурачком».

Яга же смачно сплюнула себе по ноги и растерла красным сапожком:

- Хрен ему собачий, а не рупь! Так и передай.

Сева вспомнил Пристава, и в груди похолодело. Понятно, что Яга это для красного словца сказала! Но угроза могла запросто воплотиться в реальность. А Сева, хоть не всегда поступал правильно, садистом не был. И живодером тоже.

Поэтому грозно свел брови и выдал начальственным тоном: