Новогодние приключения профессионального попаданца

4.

Лешего Сева застал на той же полянке.

Он по-прежнему сидел на поваленном дереве, но не точил нож, а просто грелся у костра, вытянув к нему узловатые руки.

Рядом, свернувшись клубочком, дремал Пристав.

Заслышав шаги Севы, оба нетерпеливо повернули головы.

- Ну-с? – первым не выдержал Леший. – Стребовал долг с Ягинишны?

Сева молча подошел к костру, зажал рупь двумя пальцами и показал Лешему.

Отблески огня упали на монету, окрашивая серебро в красный цвет.

- Гляди-ка, принес! – уважительно пробасил Лесной царь, щуря бесцветные глаза. – И управился быстро. А я-то думал Ягинишна тебя… это самое…

Он показал похабный жест и расхохотался – так, что эхо прокатилось по лесу, а с еловых верхушек осыпался снег.

А потом протянул руку:

- Давай сюды.

Но Сева мотнул головой:

- Яга просила, чтобы ты на четыре стороны поклонился и произнес три раза, что она тебе ничего не должна. По старинному обычаю.

- Ох, уж эта Ягинишна! Крючкотворка, буквоедка, перестраховщица. Нет, чтобы по простому, по-соседски… По старинному обычаю ей подавай. Ладно, пущай подавится!

Леший выпрямился и положил четыре поясных поклона – по одному на каждую сторону света.

- Яга мне ничего не должна! Яга мне ничего не должна! Яга мне ничего не должна!! – выпалил скороговоркой, аж запыхался.

Высоко в ветвях каркнула ворона. Костер на миг затух, а потом ярко вспыхнул, выбросив в высоту столб пламени. Будто сам лес засвидетельствовал слова царя.

И Сева с чистой совестью отдал ему серебряную монету.

Леший обрадовался ей, как ребенок: вертел в пальцах, смотрел на свет, пробовал на зуб точь-в-точь, как Яга.

- Ах, рублик мой милый! Двадцать лет тебя не видал, думал, ужо и не встренимся. А возвернулся ты… родненький! Выходит, я теперь богатый?! Богатый жених – оляляля!

Леший сладко вздохнул и поцеловал вожделенный рупь:

- К Ягинишне свататься не буду – шлендра она и шаболда! Хорошую невесту выберу – добрую, скромную, и чтобы ни с кем до меня ни-ни!

Сева тронул замечтавшегося «жениха» за плечо:

- Отпусти Пристава. Ты обещал.

Леший кивнул и, не сводя взгляда с монеты, развязал мудреный узел на шарфе:

- Идите себе с миром.

Сева осмотрелся: везде были одни и те же елки, снег и темнота.

- Скажи, куда идти-то?

- Куда душа пожелает! – отмахнулся Леший и, зажав рупь в кулаке, загадал: - Коль орлом ляжет – из Водяного рода жену возьму, ежели решкой – оборотницу. А вдруг на ребро встанет – на человеческой девке жениться придется. Они-то, конечно, живут маловато, зато сла-а-адкие…

И подбросил монету вверх.

Рупь полетел, закрутился в воздухе волчком, на миг застыл перед падением… И исчез.

Леший оторопел:

– Рублик, хороший мой, ты куда..?

И в этот момент над чащей раздался женский смех: звонкий, безудержный, торжествующий.

Лес отозвался глухим стоном, словно предчувствием беды.

- Яга! – взвыл Лесной царь. – Стерва, курва, лярва - неразменный рупь подсунула!! Ох, она у меня попляшет!!!

Леший заскрежетал зубами, затопал ногами, ударил себя кулаком в грудь. Лес заскрипел, забормотал, заплакал на разные голоса. Откуда ни возьмись, налетел буран – задул костер, закружил вихрем снег, зарычал, словно голодный зверь.

- Что, Яга, – нравится?! Погоди, енто присказка токмо! Сказка впереди!!

- Бежим! – принял Сева единственно верное решение. Но Пристав и сам уже вскочил на лапы. И они рванули.

Бежали, мчались, неслись – продираясь сквозь еловые заросли, спотыкаясь о коряги, навстречу лепящему в лицо снегу. Не куда глаза глядят – куда ноги вынесут!

Только ветер свистел в ушах, и вековые ели качались со зловещим треском – казалось, вот-вот сломаются.

Хорошо, к вечеру ударил морозец, и снежная корка подмерзла, превратившись почти в асфальт. А то бы не выбрались – завязли навеки в сугробах.

Наконец путники забежали за небольшую скалу и без сил рухнули на снег. Здесь было потише. Буря рвала и метала вдалеке, а сюда не добиралась. Суровая возвышенность надежно защищала растущие за ней неизменные елочки и молодую березовую рощицу. Ветви лишь слегка подрагивали, будто волнуясь за своих собратьев в лесу.

- Получается, Яга с Лешим фальшивыми деньгами расплатилась? – отдышавшись, тявкнул Пристав. – Противозаконно это!

Он потянул зубами волочащийся за ним черно-белый шарф, а потом прокатился по снегу - да так ловко, что шарф оказался пижонски обернутым вокруг его шеи.

- Нет, - улыбнулся Сева, вытряхивая из шапки снег. – Знаю эту сказку – бабушка читала. Неразменный рубль не фальшивый, а волшебный: сколько раз им не расплатишься, а он снова у тебя в кошельке оказывается.

- Мне бы премию такую, - завистливо вздохнул Пристав. - Трать-трать, а она на месте.

И погрустнел – даже уши опустились. Наверное, про приставку вспомнил:

- Долбанный дед Мороз! Мало того, что ни премии к празднику, ни подарка, так совсем, старый, страх потерял: должностное лицо при исполнении в собаку превратил! Ох, доберусь до него – мало деду не покажется!

Сева кивнул. Это был уникальный случай, когда он полностью соглашался с Приставом. Хотя былого запала на ругань и рукоприкладство уже не было.

«Просто поговорю с Морозом. Спокойно. Объясню, что делать подлянки людям под Новый год нехорошо. Пусть на будущее учтет».

И подумал про Алю:

«Говорила - на праздничный пир пойдет. А у кого сегодня пир? Конечно же, у деда Мороза! И меня к нему звали. Значит, там и встретимся! Но поторопиться нужно, вечер поздний, к ночи идет – Новый год совсем близко».

И толкнул Пристава в лохматый бок:

- Слушай, раз ты уже собака… у собак чутье развито не в пример человеческому. Понюхай, в какой стороне людьми пахнет? Дымком над трубой, щами наваристыми, домашними пирогами?

При мыслях о еде желудок сжался и обиженно заурчал. Но Пристав мотнул косматой головой: