Новогодний бал и повелитель огня

Глава 2. Пряничное перемирие

Особняк Илиоса поглотила тихая паника. Если раньше он был просто мрачным, то теперь напоминал поле битвы после неудачного эксперимента алхимика. Из распахнутой двери бального зала доносились приглушённые, но полные отчаяния звуки.

— Нет-нет-нет, не сюда! Рогалик, ты меня не слышишь? Левее! Левее!

Словно в ответ, раздался гулкий удар, а за ним мелодичный звон разбивающегося стекла.

Айрис, поднимаясь по лестнице с коробкой старинных свечей, которые нашла в чулане, ускорила шаг. Она знала этот голос и знала, что «Рогалик» это не слуга, а мраморный кариатид, на которого миссис Перкинс, пожилая и абсолютно не волшебная экономка, пыталась водрузить гирлянду из остролиста.

Зал предстал в сюрреалистичном виде. Миссис Перкинс, маленькая, юркая, как синичка, в очках в стразах, балансировала на верху стремянки. Напротив неё, скрестив руки на груди, стоял Илиос. Он был облачён в ещё один безупречный костюм цвета древесного угля и смотрел на происходящее с выражением человека, наблюдающего за медленной экологической катастрофой.

На полу у его ног лежали осколки хрустальной вазы, некогда украшавшей постамент кариатида. Сам «Рогалик» теперь носил гирлянду не как венец, а как перекошенный галстук, давящий его каменное горло.

— Миссис Перкинс, — голос Илиоса был тихим, но в нём звенела сталь. — Я нанимал вас следить за порядком, а не устраивать вандализм в стиле рок-н-ролл.

— Но, сэр, дух праздника! — экономка, не смущаясь, сделала с его помощью шаг вниз. — Без зелени зал выглядит как… как гробница очень строгого фараона!

— Это семейная традиция, — отрезал он, но Айрис заметила, как его пальцы слегка подрагивали. Над каминной полкой уже висела скромная ветка омелы, приколотая миссис Перкинс вопреки прямому запрету. Илиос бросал на неё взгляды, полные такого отвращения, будто это был не паразит, а ядовитая змея.

— Доброе утро, — позвала Айрис, ставя коробку на стол. — Я вижу, работа кипит.

Илиос повернулся к ней. За дни их вынужденного соседства он научился встречать её появление едва заметным вздохом, который она научилась игнорировать.

— Мисс Айрис, ваш «креативный подход» уже привёл к тому, что мы лишились вазы XVIII века. Каковы дальнейшие планы по уничтожению моего наследства? Может, подожжёте гобелены для тепла?

— Ваза стояла не на своём месте, — парировала Айрис, подходя к ёлке. — А планы такие. Сегодня мы наряжаем главную героиню. — Она вытащила из сумки несколько коробок. — Шары из тончайшего стекла, ручная роспись. Шёлковые ленты и вот это…

Она открыла последнюю, небольшую коробку. В ней, на бархатной подушке, лежала ёлочная вершина — не звезда, а изящная хрустальная сфера, внутри которой мерцали крошечные светоточки, напоминавшие пойманные в ловушку звёзды.

Илиос нахмурился.
— Это… электрическое?
— С батарейкой, — кивнула Айрис. — Безопасно, надёжно и не требует поджигания. Я подумала, вам понравится.
Он молча смотрел на сферу. В его глазах мелькнуло что-то сложное — не одобрение, но и не отторжение. Любопытство, пожалуй.
— Я не одобряю безвкусицу, — наконец произнёс он. — Но это… приемлемо.
— Высшая похвала, — улыбнулась Айрис, ловя его взгляд. — Но прежде чем мы начнём, нам нужно решить вопрос с музыкой. Маэстро Элврин и его камерный оркестр подтвердили своё участие. Он прислал программу.
Она протянула листок. Илиос пробежал его глазами, и его лицо исказилось.
— «Щелкунчик». «Вальс цветов». «Sleigh Ride». — Он произносил названия, как диагнозы. — Это акустическая пытка. Я требую что-то нейтральное. Барокко или полную тишину.
— На балу нельзя танцевать в тишине, — мягко возразила Айрис. — Это противоречит самой его природе. Как пламя без тепла.
Он резко поднял на неё глаза. Фраза задела его за живое. Айрис поняла это по мгновенному напряжению в его плечах.
— Не пытайтесь поэтизировать пустые ритуалы, мисс Айрис, — произнёс он, отбрасывая программу на рояль. — Танец это набор заранее выученных движений. Музыка колебания воздуха и ничего более.
В этот момент с потолка прямо перед ним упала крошечная искра. Она была ярко-оранжевой и сгорела, не долетев до пола, оставив в воздухе лёгкий запах гвоздики.
Илиос замер, сжав кулаки. Он не смотрел на искру. Он смотрел в пол, и Айрис увидела, как по его скуле пробежала судорога. Он боялся этих проявлений. Не просто раздражался, а боялся.
— Проводка, — сухо констатировала она, нарушая тягостную паузу. — Вам определённо нужен электрик. А пока… я принесла кое-что для «нейтральной атмосферы».
Она достала из своей бездонной сумки компактную колонку и подключила её к телефону. Через мгновение зал наполнился тихими, текучими звуками — джазовые стандарты в инструментальном переложении, сложные, уютные, без намёка на слащавость.
Илиос медленно поднял голову. Его плечи чуть расслабились.
— Что это?
— Билл Эванс. «You Must Believe In Spring». — Айрис подошла к коробке с шарами. — Помогает сосредоточиться. И, как говорят, улучшает работу… проводки.
Он не ответил. Но и не приказал выключить. Просто стоял, слушая, его профиль резко вырисовывался на фоне огромного окна, за которым кружил снег.
— Ладно, — наконец сказал он, и в его голосе появилась нотка усталой уступчивости. — Украшайте свою ёлку, но если одно из этих… шаров окажется кривым, я его испарю.
Это было почти что шутка. Почти.
Работа закипела. Айрис вешала шары и ленты, миссис Перкинс наводила порядок с гирляндами, ворча под нос о «бесчувственной молодёжи». Илиос сначала наблюдал, стоя у камина, затем начал медленно прохаживаться по залу, будто проверяя периметр. Музыка лилась мягким фоном.
— Синий шар слева провисает, — вдруг произнёс он, не глядя на неё.
Айрис поправила.
— А эта… серебряная спираль. Она должна висеть свободнее. Сейчас она выглядит напряжённой.
Она удивлённо взглянула на него. Он изучал композицию с видом искусствоведа на выставке авангарда.
— Вы разбираетесь в симметрии, — констатировала она.
— Я разбираюсь в балансе, — поправил он. — Баланс это всё. В природе, в магии… в украшении ёлок, как выясняется.
Он подошёл ближе, взяв со стола один из хрустальных шаров. Поднял его, поймав отблеск от окна. Шар заиграл в его пальцах, отбрасывая радужные зайчики на потолок.
— Красиво, — сказал он неожиданно тихо, почти для себя.
— Как искра, которая не обжигает, — прошептала Айрис.
Он резко опустил руку, и шар замер, словно испугавшись собственной красоты.
— Не надо, — отрезал он. — Не надо искать поэзию там, где её нет.
Но он уже не был так зол. Он был… настороже. Как дикое животное, учуявшее незнакомый, но не угрожающий запах.